Мидия и ее династы: Конец "старых" государств...
Re: Мидия и ее династы: Конец "старых" государств...
Այո, բայց առաջին տերմինն ավելի ճիշտ է:
Приходите в мой дом...
Re: Мидия и ее династы: Конец "старых" государств...
Древнеперсидские надписи полны заимствований из одного или нескольких различных древнеиранских языков. Сегодня многие историки считают, что империи Мидии не существовало, а сами мидяне исторически сомнительны, но изучение надписей, а также изучение барельефов в Персеполисе, где мидяне вездесущи, привело ранних учёных к выводу, что мидяне были важны, и что их язык был источником многих заимствований в древнеперсидском. Таким образом, был ли этот "мидийский" язык идентичен новому языку, который оказал такое сильное влияние на империю в целом, включая даже Парсу (Персис, ныне Фарс), родину персов, где говорили на персидском языке?
Языковые данные и древние географические источники показывают, что от гор Загрос в Мидии до гор Гиндукуш на границах Индии большинство местного населения и имперские администраторы говорили на одном языке, но это был не древнеперсидский (хотя и подвергшийся небольшому влиянию этого языка), и не общий "древнеиранский", как некоторые до сих пор говорят. Надписи, заимствования и древние писатели подтверждают, что в этом регионе говорили на одном языке, и что он отличался от персидского. Но откуда он взялся и кто говорил на нём изначально?
Поскольку скифы пришли из степей Центральной Евразии и поселились именно в этих регионах - Центральной Азии, Иране и окрестностях - они должны быть носителями языка. Язык степных скифов, как говорят, представляет собой "grosso modo стадию языкового развития авестийского и древнеперсидского языков". То есть, это древнеиранский язык классического периода. Однако, хотя язык скифов практически идентичен авестийскому, он резко отличается от древнеперсидского, как в словарном запасе (сравнение персидского языка без заимствований с авестийским, среднеазиатским и скифским), так и в полных текстах, как показано в Главе 5.
— Christopher I. Beckwith, The Scythian Empire: Central Eurasia and the birth of the classical age from Persia to China // New Jersey — 2022. — pp. 30-31
Языковые данные и древние географические источники показывают, что от гор Загрос в Мидии до гор Гиндукуш на границах Индии большинство местного населения и имперские администраторы говорили на одном языке, но это был не древнеперсидский (хотя и подвергшийся небольшому влиянию этого языка), и не общий "древнеиранский", как некоторые до сих пор говорят. Надписи, заимствования и древние писатели подтверждают, что в этом регионе говорили на одном языке, и что он отличался от персидского. Но откуда он взялся и кто говорил на нём изначально?
Поскольку скифы пришли из степей Центральной Евразии и поселились именно в этих регионах - Центральной Азии, Иране и окрестностях - они должны быть носителями языка. Язык степных скифов, как говорят, представляет собой "grosso modo стадию языкового развития авестийского и древнеперсидского языков". То есть, это древнеиранский язык классического периода. Однако, хотя язык скифов практически идентичен авестийскому, он резко отличается от древнеперсидского, как в словарном запасе (сравнение персидского языка без заимствований с авестийским, среднеазиатским и скифским), так и в полных текстах, как показано в Главе 5.
— Christopher I. Beckwith, The Scythian Empire: Central Eurasia and the birth of the classical age from Persia to China // New Jersey — 2022. — pp. 30-31
Kār-nāmag ī Āryān
Приходите в мой дом...
Re: Мидия и ее династы: Конец "старых" государств...
"Основываясь на ассирийских источниках, некоторые учёные делают вывод, что слабо связанные между собой мидийские племена пострадали от ряда ассирийских походов с девятого по середину седьмого века до н.э., хотя территория Мидии, безусловно, была заселена за много веков до ассирийских упоминаний. В конце концов, мидийцы отомстили, присоединившись к вавилонянам, чтобы покорить ассирийцев в 612 году до н. э., и продолжили распространять своё влияние - если не "империю" в прямом смысле слова - на запад до реки Халис в северо-центральной Анатолии (современная Турция), бросая по пути вызов скифам, маннеям и лидийцам. А. Фаркас относит присутствие мидийцев и персов в Иране примерно к 1100 г. до н. э., отмечая, что они жили там, возможно, в течение половины тысячелетия до того, как мидийская коалиция победила Ассирию. Греческие историки, такие как Геродот, Ктесий и Ксенофонт, также упоминали мидийцев. Согласно Геродоту, мидяне делились на шесть племён, включая волхвов, которые проводили религиозные обряды в древнем Иране и из чьих рядов вышли астрологи, посетившие младенца Иисуса, согласно библейскому Новому Завету. Первое упоминание о волхвах мы находим в Бехистунской надписи, в которой печально известный предатель Гаумата идентифицируется как волхв.
По словам греческого историка Геродота, мидийцы были подданными Ассирии в течение 500 лет, прежде чем победить своих хозяев в 612 году до н. э., показав впечатляющий пример другим древним наблюдателям. Полтора века спустя Геродот писал, что мидяне "взяли в руки оружие ради свободы и сражались с такой отвагой, что сбросили ассирийское иго и стали свободным народом". Их примеру последовали другие народы". Мидяне сменили ассирийцев в некоторых частях западной Азии, образовав новое могущественное царство и построив собственную столицу под названием Хагматана, "место встречи", известное грекам как Экбатана, а ныне называемое Хамаданом. Согласно Геродоту, Экбатана была прекрасной столицей, построенной на холме с семью кругами, во внутреннем из которых находились царь и двор. Круг внешней стены "почти такой же по протяженности, как в Афинах".
Независимо от того, управляли они империей или нет, жаль, что от мидийцев осталось так мало; а поскольку ни один иранский учёный не участвует в этом академическом споре, иранская точка зрения отсутствует в нашем исследовании этой важной главы ближневосточной истории."
По словам греческого историка Геродота, мидийцы были подданными Ассирии в течение 500 лет, прежде чем победить своих хозяев в 612 году до н. э., показав впечатляющий пример другим древним наблюдателям. Полтора века спустя Геродот писал, что мидяне "взяли в руки оружие ради свободы и сражались с такой отвагой, что сбросили ассирийское иго и стали свободным народом". Их примеру последовали другие народы". Мидяне сменили ассирийцев в некоторых частях западной Азии, образовав новое могущественное царство и построив собственную столицу под названием Хагматана, "место встречи", известное грекам как Экбатана, а ныне называемое Хамаданом. Согласно Геродоту, Экбатана была прекрасной столицей, построенной на холме с семью кругами, во внутреннем из которых находились царь и двор. Круг внешней стены "почти такой же по протяженности, как в Афинах".
Независимо от того, управляли они империей или нет, жаль, что от мидийцев осталось так мало; а поскольку ни один иранский учёный не участвует в этом академическом споре, иранская точка зрения отсутствует в нашем исследовании этой важной главы ближневосточной истории."
— Fereshteh Davaran, Continuity in Iranian Identity Resilience of a cultural heritage, Routledge London and New York, 2010. – p. 12
Kār-nāmag ī Āryān
Kār-nāmag ī Āryān
Приходите в мой дом...
Re: Мидия и ее династы: Конец "старых" государств...
Показываю вам отрывок из мемуаров Дьяконова, где он признается, что ради денег согласился написать фейковую историю для Азербайджана и тем самым сфальсифицировать всю историю региона. Обратите внимание как он подчеркивает, что в Азербайджане была политика вычеркивания всех упоминаний об армянах. И это в Советские годы и с попустительстве самих русских!
Так же обратите внимание на культуру Апшерона, когда женщины и мужчины были отдельно. Теперь же они танцуют все армянские танцы, где женщины вместе с мужчины, как это всегда было у армян...Ну ,а с персидским поэтом Низами и так ясно....
И вот так появилась лживая, фальсифицирующая "миграционная" теория армян, которую Дьяконов сам впоследствии опроверг.
---
Но на одну эрмитажную зарплату было не прожить с семьей, даже с тем, что зарабатывала Нина, и я, по совету ученика моего брата Миши, Лени Брстаницкого, подрядился написать для Азербайджана «Историю Мидии». Все тогда искали предков познатнее и подревнее, и азербайджанцы надеялись, что мидяне – их древние предки. Коллектив Института истории Азербайджана представлял собой хороший паноптикум. С социальным происхождением и партийностью у всех было все в порядке (или так считалось); кое-кто мог объясниться по-персидски, но в основном они были заняты взаимным поеданием. Характерная черта: однажды, когда в мою честь был устроен банкет на квартире директора института (кажется, переброшенного с партийной работы на железной дороге), я был поражен тем, что в этом обществе, состоявшем из одних членов партии коммунистов, не было ни одной женщины. Даже хозяйка дома вышла к нам только около четвертого часа утра и выпила за наше здоровье рюмочку, стоя в дверях комнаты. К науке большинство сотрудников института имело довольно косвенное отношение. Среди прочих гостей выделялись мой друг Леня Бретаницкий (который, впрочем, работал в другом институте), один некий благодушный и мудрый старец, который, по слухам, был красным шпионом, когда власть в Азербайджане была у мусаватистов, один герой Советского Союза, арабист, прославившийся впоследствии строго научным изданием одного исторического средневекового, не то арабо-, не то ирония-зычного исторического источника, из которого, однако, были тщательно устранены все упоминания об армянах; кроме того, были один или два весьма второстепенных археолога; остальные вес были партработники, брошенные на науку. Изысканные восточные тосты продолжались до утра.
Незадолго перед тем началась серия юбилеев великих поэтов народов СССР. Перед войной отгремел юбилей армянского эпоса Давида Сасунского (дата которого вообще-то неизвестна) – хвостик этого я захватил в 1939 г. во время экспедиции на раскопки Кармир-блура. А сейчас в Азербайджане готовился юбилей великого поэта Низами. С Низами была некоторая небольшая неловкость: во-первых, он был не азербайджанский, а персидский (иранский) поэт, хотя жил он в ныне азербайджанском городе Гяндже, которая, как и большинство здешних городов, имела в Средние века иранское.
731
население. Кроме того, по ритуалу полагалось выставить на видном месте портрет поэта, и в одном из центральных районов Баку было выделено целое здание под музей картин, иллюстрирующих поэмы Низами. Особая трудность заключалась в том, что Коран строжайше запрещает всякие изображения живых существ, и ни портрета, ни иллюстрационно картин во времена Низами в природе не существовало. Портрет Низами и картины, иллюстрирующие его поэмы (численностью на целую большущую галерею) должны были изготовить к юбилею за три месяца.
Портрет был доставлен на дом первому секретарю ЦК КП Азербайджана Багирову, локальному Сталину. Тот вызвал к себе ведущего медиевиста из Института истории, отдернул полотно с портрета и спросил:
– Похож?
– На кого?... – робко промямлил эксперт. Багиров покраснел от гнева.
– На Низами!
– Видите ли, – сказал эксперт, – в Средние века на Востоке портретов не создавали...
Короче говоря, портрет занял ведущее место в галерее. Большего собрания безобразной мазни, чем было собрано на музейном этаже к юбилею, едва ли можно себе вообразить.
Доказать азербайджанцам, что мидяне – их предки, я не смог, потому что это все-таки не так. Но «Историю Мидии» написал – большой, толстый, подробно аргументированный том. Между тем, в стране вышел закон, запрещающий совместительство, и мне пришлось (без сожаления) бросить и Азербайджанскую Академию наук, и, увы, Эрмитаж с его мизерным заработком.
Так же обратите внимание на культуру Апшерона, когда женщины и мужчины были отдельно. Теперь же они танцуют все армянские танцы, где женщины вместе с мужчины, как это всегда было у армян...Ну ,а с персидским поэтом Низами и так ясно....
И вот так появилась лживая, фальсифицирующая "миграционная" теория армян, которую Дьяконов сам впоследствии опроверг.
---
Но на одну эрмитажную зарплату было не прожить с семьей, даже с тем, что зарабатывала Нина, и я, по совету ученика моего брата Миши, Лени Брстаницкого, подрядился написать для Азербайджана «Историю Мидии». Все тогда искали предков познатнее и подревнее, и азербайджанцы надеялись, что мидяне – их древние предки. Коллектив Института истории Азербайджана представлял собой хороший паноптикум. С социальным происхождением и партийностью у всех было все в порядке (или так считалось); кое-кто мог объясниться по-персидски, но в основном они были заняты взаимным поеданием. Характерная черта: однажды, когда в мою честь был устроен банкет на квартире директора института (кажется, переброшенного с партийной работы на железной дороге), я был поражен тем, что в этом обществе, состоявшем из одних членов партии коммунистов, не было ни одной женщины. Даже хозяйка дома вышла к нам только около четвертого часа утра и выпила за наше здоровье рюмочку, стоя в дверях комнаты. К науке большинство сотрудников института имело довольно косвенное отношение. Среди прочих гостей выделялись мой друг Леня Бретаницкий (который, впрочем, работал в другом институте), один некий благодушный и мудрый старец, который, по слухам, был красным шпионом, когда власть в Азербайджане была у мусаватистов, один герой Советского Союза, арабист, прославившийся впоследствии строго научным изданием одного исторического средневекового, не то арабо-, не то ирония-зычного исторического источника, из которого, однако, были тщательно устранены все упоминания об армянах; кроме того, были один или два весьма второстепенных археолога; остальные вес были партработники, брошенные на науку. Изысканные восточные тосты продолжались до утра.
Незадолго перед тем началась серия юбилеев великих поэтов народов СССР. Перед войной отгремел юбилей армянского эпоса Давида Сасунского (дата которого вообще-то неизвестна) – хвостик этого я захватил в 1939 г. во время экспедиции на раскопки Кармир-блура. А сейчас в Азербайджане готовился юбилей великого поэта Низами. С Низами была некоторая небольшая неловкость: во-первых, он был не азербайджанский, а персидский (иранский) поэт, хотя жил он в ныне азербайджанском городе Гяндже, которая, как и большинство здешних городов, имела в Средние века иранское.
731
население. Кроме того, по ритуалу полагалось выставить на видном месте портрет поэта, и в одном из центральных районов Баку было выделено целое здание под музей картин, иллюстрирующих поэмы Низами. Особая трудность заключалась в том, что Коран строжайше запрещает всякие изображения живых существ, и ни портрета, ни иллюстрационно картин во времена Низами в природе не существовало. Портрет Низами и картины, иллюстрирующие его поэмы (численностью на целую большущую галерею) должны были изготовить к юбилею за три месяца.
Портрет был доставлен на дом первому секретарю ЦК КП Азербайджана Багирову, локальному Сталину. Тот вызвал к себе ведущего медиевиста из Института истории, отдернул полотно с портрета и спросил:
– Похож?
– На кого?... – робко промямлил эксперт. Багиров покраснел от гнева.
– На Низами!
– Видите ли, – сказал эксперт, – в Средние века на Востоке портретов не создавали...
Короче говоря, портрет занял ведущее место в галерее. Большего собрания безобразной мазни, чем было собрано на музейном этаже к юбилею, едва ли можно себе вообразить.
Доказать азербайджанцам, что мидяне – их предки, я не смог, потому что это все-таки не так. Но «Историю Мидии» написал – большой, толстый, подробно аргументированный том. Между тем, в стране вышел закон, запрещающий совместительство, и мне пришлось (без сожаления) бросить и Азербайджанскую Академию наук, и, увы, Эрмитаж с его мизерным заработком.
Приходите в мой дом...