Интересная видео про реконструкцию вооружения казаков -
http://www.youtube.com/watch?feature=pl ... SXd1Me6t1o
Казаки и казачество: Лихие парни своего времени...
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Приходите в мой дом...
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Красиво 
Мне особенно понравилась две дубинки, приклепленные цепями. Они там еще применяли и железные цепи.
Мне особенно понравилась две дубинки, приклепленные цепями. Они там еще применяли и железные цепи.Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
А мне понравился их легкая пушка или, говоря по другому - тяжелая мушкета на рогатке 
Приходите в мой дом...
Re: Тарас Бульба: Казаки в фильме и в жизни...
"Нам думается, что настало время пересмотреть "татарскую" гипотезу и рассеять татарский туман, который заволакивает древнюю жизнь Причерноморья. За татарской этнографической стихией мы склонны признать только временную гегемонию в жизни степняков, которую потом татарам пришлось уступить украинцам и которую они отняли у народоа адыгского корня, с древнейших времен освоившего берега Азовского моря. Только на берегах древней Меотиды могли вырастать достаточно мощные организации с активной классовой прослойкой вождей и дружинников, прибравшей к рукам разноплеменных степных бродяг, опираясь на "молодцов" адыгских племен, с одной стороны, на византийский, хазарский капитал с другой, используя веками накопленный опыт рыбаков и охотников, морских и сухопутных пиратов. Это к ним "живущим по речкам и буеракам, носящим косы", обращались хазарские владыки за помощью в трудные минуты. Хазары же называли их казаками. Очевидно, слава об этих первых казаках в свое время "дыбом стала по всему свету" так как и русские летописи хорошо знали "касогов" (Kasachia Константина Багрянородного). Осетины, родственные ясам, сохранили до наших дней за адыгами имя первых казаков - кэсэг. Конечно, касоги были такой же этнографической мешаниной, как запорожцы. Преобладание "касогов", по мере наполнения степей татарами сменилось преобладанием татар. Но промысел остался прежний. Вероятны только ослабления рыболовства, усиление скотоводства. Татары - ученики и преемники "касогов"". [Труды Кубанского педагогического института. Т I (IV); Из истории украинской колонизации Кубани. Краснодар, 1930, С. 129]
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Вечный спор о происхождения казаков - наверно мы здесь правды некогда не узнаем. В них могу быть элементы окрестных Украины народов, но я оставаюсь на своем мнение, что казаки наверно все же не народ...
Приходите в мой дом...
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Отчего же, Лион? Тут ведь вопрос принципиальный, в смысле этой бойко растиражированной "великой тюркской степи". Спроси любого - Кто жил в степи? И ведь абсолютное большинство ответит - тюрки. Это тоже несомненный успех их пропаганды. Иное дело, когда замалчиваются прото-адыгские (если так можно выразиться) корни КАСОГОВ,а от них и народа степи КАЗАКОВ. Ведь как объясняют ношение черкессок комментаторы. Пришли на Кубань и переняли. Перенимали, потому что считали это подобающим себе. Потому что признавали определенное родство. Потому что никуда и не уходили, а продолжали жить в степи. Вот в чем дело. Это и объясняет почему казаки в конечном счете пошли на службу русским. Это был своеобразный ответ на тюркскую экспансию их естественного ареала обитания. Выбор сделали в пользу сохранения самобытности, а не растворения в тюркской орде. Разве адыги(черкессы) не столкнулись с теми же вызовами? Точно также воевали с астраханскими и крымскими ханами, противостояли туркам. По сути дела так и не пустили их на Сев. Кавказ. И не без помощи тех же самых казаков. Враг то был общий. Лично для меня это вообще не вопрос выбора. Я уверен, что казаки не пришли в степь. а являются потомками древнейших племен населявших степь ещё до прихода незванных "гостей" с Востока. И уж если требуют, чтобы я считал народом каких то азебаранов без роду-племени, то тем более я буду настаивать , что казаки - это НАРОД. По крайней мере в этом намного больше логики и смысла.
И ведь ещё один важный аргумент: кому выгодно не считать казаков народом? Да туркам и выгодно. Потому что коренными обитателями степи автоматически оказываются тюркские племена. А у меня есть четкое представление откуда эта саранча прилетела. И степь ей я отдавать не намерен.
И ведь ещё один важный аргумент: кому выгодно не считать казаков народом? Да туркам и выгодно. Потому что коренными обитателями степи автоматически оказываются тюркские племена. А у меня есть четкое представление откуда эта саранча прилетела. И степь ей я отдавать не намерен.
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Народ имеет определенные черты и важный из них - язык. Для меня казаки, сословие, как например викинги, в некотором роде (вне феодальных отношении) ронины и тд. Это люди, которые обосновались на территории, где был вакуум власти и, живя здесь поколениями, стали местными. Но, ИМХО конечно, на народ они не тянут, да и нужно это казакам?
Что же до адыгов и их роли в Предкавказских степях, то вопрос требует изучения. В любом случае, врядь ли влияние адыгов распространялась дальше степей непосредственно к северу от Кавказской цепи.
Что же до адыгов и их роли в Предкавказских степях, то вопрос требует изучения. В любом случае, врядь ли влияние адыгов распространялась дальше степей непосредственно к северу от Кавказской цепи.
Приходите в мой дом...
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Lion писал(а):
Что же до адыгов и их роли в Предкавказских степях, то вопрос требует изучения. В любом случае, врядь ли влияние адыгов распространялась дальше степей непосредственно к северу от Кавказской цепи.
Ну это сейчас они у кавказской цепи горной живут. Это те кто остались. А раньше жили и вдоль Кубани.
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
А это точно? И в связы с этим вопрос - кажется донские и кубанские казаки могут иметь разное происхождение?
Приходите в мой дом...
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
http://izvestia.ru/news/551092 Кому страшны казаки. Вот и ответ.
Мой род кубанских казаков - Скалозуб, ведет свою историю ещё со времен Екатерины Великой. Однако в последнюю войну мужская линия как со стороны Скалозубов (по нашей ветке) , и по линии Ходоренко ( по бабушкиной) можно сказать прервалась... Все мужчины погибли...
Хотя есть у меня двоюродный брат (сын брата матери), который родился на Украине от матери украинки, и свои казачьи корни похерил. То есть себя казаком не осознает.
По рассказам моей казачей родни знаю, что кубанские позиционировали отдельно от донских. Считали их другими.
В смысле , что традиции разные, хотя и народец донской конечно братский))
Мой род кубанских казаков - Скалозуб, ведет свою историю ещё со времен Екатерины Великой. Однако в последнюю войну мужская линия как со стороны Скалозубов (по нашей ветке) , и по линии Ходоренко ( по бабушкиной) можно сказать прервалась... Все мужчины погибли...
Хотя есть у меня двоюродный брат (сын брата матери), который родился на Украине от матери украинки, и свои казачьи корни похерил. То есть себя казаком не осознает.
По рассказам моей казачей родни знаю, что кубанские позиционировали отдельно от донских. Считали их другими.
В смысле , что традиции разные, хотя и народец донской конечно братский))
Re: Запорожская Сечь: Лихие казаки Приднепровья...
Приходите в мой дом...
Армянские корни Ивана Подковы
http://analitikaua.net/2013/armyanskie- ... -podkovyi/
Армянские корни Ивана Подковы
Июль 19, 2013
AnalitikaUA.net. История отношений между украинским и армянским народами богата именами великих ученых, государственных деятелей, полководцев, известнейших художников, писателей армянского происхождения, которые плечом к плечу с украинцами прославляли украинскую землю, защищали её от врагов.
Малоизвестно, что армянские корни имел легендарный запорожский гетман и казацкий предводитель Иван Подкова.
Исторически достоверных данных о том, как он оказался в Запорожской Сечи мало. Однако известно, что во времена гетмана Богдана Ружинского, Иван Подкова уже имел репутацию храброго, бесстрашного воина – казацкого полковника. Поэтому когда после смерти Ружинского встал вопрос об избрании нового гетмана, казацкий круг крикнул: «Подкова»!
Казаки знали, что Иван Подкова был представителем великокняжеского армянского рода Серпега – братом тогдашнего правителя Молдовы – Иоана Водэ Лютого (рум. IoanVodă cel Cumplit; 1521-1574).
Дмитрий Кантемир (1673-1723) – автор ряда бесценных научных исследований, в своей работе «Историческое, географическое и политическое описание Молдавии», упоминает Иоана Водэ Лютого под именем Иоан Армянин. Под прозвищем «Арманул» (armeanul) упоминается и его брат − Иван Водэ (Подкова) (рум. Ioanal IV — lea Potcoavă). Некоторые исследователи называют его настоящее имя – Карапет Серпега.
Богдан Петречейку Хашдеу в книге «IoanVodă cel Cumplit» пишет, что своё прозвище Иван Подкова получил за то, что мог сломать пальцами лошадиную подкову («fiindcă frângea între degete potcoava de cal»).
Под его единственным портретом, помещенным в одном из польских изданий начала XVII века, неизвестный художник оставил следующую подпись:
«Был настолько сильным, что не только ломал подковы, но и талеры, а когда воткнул талер в деревянную стену, то его нужно было вырубать. Взяв за заднее колесо, он останавливал повозку, запряженную шестью лошадьми. Дышло ломал о колено. Взяв зубами бочонок меда, перебрасывал его через голову. Воловым рогом пробивал ворота».
На момент избрания гетманом, Иван Подкова уже имел опыт нескольких походов против крымских татар. Командовал, в частности, одним из отрядов в войске гетмана Ружинского, штурмуя турецкую крепость Ислам-Кермен. Бывал он и в морских походах у крымских берегов, освобождая из плена собратьев-сечевиков.
Молва о нем как об одном из самых рассудительных командиров достигла Молдовы. Часть бояр и простых людей связала с ним надежду на спасение от турецкого ига. Они направили в Сечь гонцов, приглашая Ивана Подкову вернуться в родной край на трон Господаря, принадлежавший ему по династическими канонам.
Подкова во главе повстанцев, с помощью шестисот казаков, разгромил турецко-молдавское войско. Его провозгласили хозяином Молдовы. После еще нескольких побед он торжественно вошел в столицу Молдовы − Яссы.
Военная угроза Турции была огромной. Подкова стал искать помощи у польского короля Стефана Батория. Для этого с небольшим отрядом, Подкова отправился в Варшаву для переговоров, которые полностью соответствовали интересам Польши. Король, однако, в угоду туркам заключил Подкову под стражу и приказал казнить его во Львове на площади Рынок, 16 июня 1578 года.
После оглашения приговора казаку предоставили последнее слово. «…Меня привели на смерть, хотя в своей жизни я не совершил ничего такого, за что заслужил бы подобный конец. Я знаю одно: я всегда боролся мужественно и как честный рыцарь, против врагов христианства, и всегда действовал для добра и пользы своей родины, и было у меня единственное желание − быть ей опорой и защитой против неверных…», — обратился Подкова к присутствующим. Став на колени, Иван прочитал молитву и перекрестился…
Его похоронили в православной Успенской церкви. Однако казаки выкрали тело, перевезли в Канев и перезахоронили в одном из православных монастырей под Чернечей горой.
Казнь Ивана Подковы и превратила его в народного героя. О нём слагали многочисленные предания, думы и песни. Он стал героем романтической поэмы Тараса Шевченко «Иван Подкова» (1839). Румынский писатель Михаил Садовяну посвятил повесть «Ioan Nicoară Potcoavă» (1952) и нескольких казацких баллад. Памятники Ивану Подкове установлены во Львове и Черкассах.
Хотелось бы, чтобы армянская кровь Ивана Подковы, пролитая на эшафоте борьбы за свободу и христианскую веру, послужила делу укрепления исторических связей армянского, украинского и молдавского народов. Виктор Давидович, по материалам исторических исследований личности Ивана Подковы.
Армянские корни Ивана Подковы
Июль 19, 2013
AnalitikaUA.net. История отношений между украинским и армянским народами богата именами великих ученых, государственных деятелей, полководцев, известнейших художников, писателей армянского происхождения, которые плечом к плечу с украинцами прославляли украинскую землю, защищали её от врагов.
Малоизвестно, что армянские корни имел легендарный запорожский гетман и казацкий предводитель Иван Подкова.
Исторически достоверных данных о том, как он оказался в Запорожской Сечи мало. Однако известно, что во времена гетмана Богдана Ружинского, Иван Подкова уже имел репутацию храброго, бесстрашного воина – казацкого полковника. Поэтому когда после смерти Ружинского встал вопрос об избрании нового гетмана, казацкий круг крикнул: «Подкова»!
Казаки знали, что Иван Подкова был представителем великокняжеского армянского рода Серпега – братом тогдашнего правителя Молдовы – Иоана Водэ Лютого (рум. IoanVodă cel Cumplit; 1521-1574).
Дмитрий Кантемир (1673-1723) – автор ряда бесценных научных исследований, в своей работе «Историческое, географическое и политическое описание Молдавии», упоминает Иоана Водэ Лютого под именем Иоан Армянин. Под прозвищем «Арманул» (armeanul) упоминается и его брат − Иван Водэ (Подкова) (рум. Ioanal IV — lea Potcoavă). Некоторые исследователи называют его настоящее имя – Карапет Серпега.
Богдан Петречейку Хашдеу в книге «IoanVodă cel Cumplit» пишет, что своё прозвище Иван Подкова получил за то, что мог сломать пальцами лошадиную подкову («fiindcă frângea între degete potcoava de cal»).
Под его единственным портретом, помещенным в одном из польских изданий начала XVII века, неизвестный художник оставил следующую подпись:
«Был настолько сильным, что не только ломал подковы, но и талеры, а когда воткнул талер в деревянную стену, то его нужно было вырубать. Взяв за заднее колесо, он останавливал повозку, запряженную шестью лошадьми. Дышло ломал о колено. Взяв зубами бочонок меда, перебрасывал его через голову. Воловым рогом пробивал ворота».
На момент избрания гетманом, Иван Подкова уже имел опыт нескольких походов против крымских татар. Командовал, в частности, одним из отрядов в войске гетмана Ружинского, штурмуя турецкую крепость Ислам-Кермен. Бывал он и в морских походах у крымских берегов, освобождая из плена собратьев-сечевиков.
Молва о нем как об одном из самых рассудительных командиров достигла Молдовы. Часть бояр и простых людей связала с ним надежду на спасение от турецкого ига. Они направили в Сечь гонцов, приглашая Ивана Подкову вернуться в родной край на трон Господаря, принадлежавший ему по династическими канонам.
Подкова во главе повстанцев, с помощью шестисот казаков, разгромил турецко-молдавское войско. Его провозгласили хозяином Молдовы. После еще нескольких побед он торжественно вошел в столицу Молдовы − Яссы.
Военная угроза Турции была огромной. Подкова стал искать помощи у польского короля Стефана Батория. Для этого с небольшим отрядом, Подкова отправился в Варшаву для переговоров, которые полностью соответствовали интересам Польши. Король, однако, в угоду туркам заключил Подкову под стражу и приказал казнить его во Львове на площади Рынок, 16 июня 1578 года.
После оглашения приговора казаку предоставили последнее слово. «…Меня привели на смерть, хотя в своей жизни я не совершил ничего такого, за что заслужил бы подобный конец. Я знаю одно: я всегда боролся мужественно и как честный рыцарь, против врагов христианства, и всегда действовал для добра и пользы своей родины, и было у меня единственное желание − быть ей опорой и защитой против неверных…», — обратился Подкова к присутствующим. Став на колени, Иван прочитал молитву и перекрестился…
Его похоронили в православной Успенской церкви. Однако казаки выкрали тело, перевезли в Канев и перезахоронили в одном из православных монастырей под Чернечей горой.
Казнь Ивана Подковы и превратила его в народного героя. О нём слагали многочисленные предания, думы и песни. Он стал героем романтической поэмы Тараса Шевченко «Иван Подкова» (1839). Румынский писатель Михаил Садовяну посвятил повесть «Ioan Nicoară Potcoavă» (1952) и нескольких казацких баллад. Памятники Ивану Подкове установлены во Львове и Черкассах.
Хотелось бы, чтобы армянская кровь Ивана Подковы, пролитая на эшафоте борьбы за свободу и христианскую веру, послужила делу укрепления исторических связей армянского, украинского и молдавского народов. Виктор Давидович, по материалам исторических исследований личности Ивана Подковы.
Re: Казаки и казачество: Лихие парни своего времени...
Почему казачество противопоставляло себя великороссам
Рубеж конца XX — начала XXI века ознаменовался напряженными поисками казачеством своего собственного, утраченного в горниле революции и «мясорубке» Советов, подлинно казацкого пути. Что есть казак? Кто он — социальный служащий (воин, опричник, пограничник и т. п.) или же казак это прежде всего казак, то есть полноправный, а потому национальнообязанный представитель самобытного казацкого племени?
Вся история России сделана странным народом?
«Фактор этничности казачества» — так для краткости назовем означенную выше проблему — на протяжении всей истории России вызывал непримиримые идеологические столкновения российских интеллектуалов, генетически не имеющих никакого отношения к казачеству.
Наш обзор фактора этничности казачества следует начать с упоминания о научном труде известного историка, научная репутация которого в смысле апологетики казацкой самостийности абсолютно беспорочна, ибо он глубоко, последовательно и по-своему ярко не любил казачества.
Николай Иванович Ульянов, известный историк Русского Зарубежья, создал подлинно антиказацкий шедевр — основательный историографический опус «Происхождение украинского сепаратизма». В этом предельно идеологизированном труде есть немало размышлений о «хищной природе казачества», обильных цитат из польских источников, сравнивающих казаков с «дикими зверями». С особым сладострастием Н. И. Ульянов цитирует путевые впечатления некоего московского попа Лукьянова о землях казаков: «Вал земляной, по виду не крепок добре, да сидельцами крепок, а люди в нем что звери;... страшны зело, черны, что арапы и лихи, что собаки: из рук рвут. Они на нас стоя дивятся, а мы им и втрое, что таких уродов мы отроду не видали. У нас на Москве и в Петровском кружале не скоро сыщешь такого хочь одного».
Таковым описанием поп Лукьянов «наградил» казацкий городок Хвастов — атаманскую ставку прославленного казацкого вождя Семена Палея. Логично домыслить (хотя этого напрямую и нет в тексте Н. И. Ульянова) — уж коль скоро в Хвастове у самого Палея все казаки сплошь «звери и уроды», то что же говорить о более заурядных, так сказать, более близких народу представителях казацких станиц?
Мнение Н. И. Ульянова и попа Лукьянова можно было бы подкрепить еще десятком подобного же сорта цитат из эпистолярного наследия российских интеллектуалов как дореволюционного, так и советского периода истории России (достаточно вспомнить, например, в каком стиле высказывались Лев Троцкий и Владимир Ульянов-Ленин, клеймившие казаков как «зоологическую среду»). Это один полюс мнений.
Другой полюс представлял, например, русский генералиссимус Александр Васильевич Суворов, восторженные суждения которого о казаках общеизвестны. Именно Суворов вместе с князем Потемкиным сумели убедить Екатерину II прекратить в отношении запорожских казаков политику «тихого геноцида», переселив оставшихся после разгрома Запорожской и Новой Сечи запорожцев на Кубань. Так на Кубани возникло сорок казацких станиц, из которых 38 получили традиционные наименования куреней Запорожской Сечи.
«Казакофилом» был, бесспорно, Лев Николаевич Толстой. Этот выдающийся писатель, идеолог и философ неоднократно высказывал мысль о том, что Россия как государство — в неоплатном долгу перед казаками.
Приведу лишь наиболее известное из высказываний Льва Толстого: «...Вся история России сделана казаками. Недаром нас зовут европейцы казаками. Народ (очевидно, что имеется ввиду русский народ. — Н. Л.) казаками желает быть. Голицын при Софии (канцлер Голицын при правлении царицы Софьи Романовой. — Н. Л.) ходил в Крым — осрамился, а от Палея (тот самый казачий атаман Семен Палий из Хвастова. — Н. Л.) просили пардона крымцы, и Азов взяли всего 4000 казаков и удержали, — тот самый Азов, который с таким трудом взял Петр и потерял...»
Приходите в мой дом...
Re: Казаки и казачество: Лихие парни своего времени...
Позитивная или отрицательная оценка казачества тем или иным русским интеллектуалом, по-видимому, зависела от того, насколько позитивно или отрицательно оценивал этот интеллектуал собственно русскую жизнь во внутренних областях страны.
Показательна в этом смысле психологическая реакция на пребывание в среде казачества известного путешественника по Дальнему Востоку Михаила Ивановича Венюкова, уроженца мелкопоместной дворянской семьи из села Никитского Рязанской области. В своей работе «Описание реки Уссури и земель к востоку от нее до моря» М. И. Венюков пишет: «...Во все время моего путешествия по Сибири и Амурскому краю я сознательно пытался уклониться от постоя или даже ночевки в домах здешних казаков, предпочитая всякий раз постоялые дворы, казенные учреждения или, по необходимости, избы русских переселенцев. Пусть в казачьих домах и богаче, и чище, но мне всегда была невыносима эта внутренняя атмосфера, царящая в семьях казаков — странная, тяжелая смесь казармы и монастыря. Внутренняя недоброжелательность, которую испытывает всякий казак к русскому чиновнику и офицеру, вообще к русскому европейцу, почти нескрываемая, тяжелая и язвительная, была для меня невыносима, особенно при более-менее тесном общении с этим странным народом».
Примечательно, что эти строки о «тяжелом и странном» народе писал весьма дотошный и объективный исследователь, который совершил свое путешествие по Уссури в окружении тринадцати казаков и только одного «русского европейца» — унтер-офицера Карманова.
В революционных событиях 1917—1918 годов в казацких воинских формированиях не произошло ни одного случая бессудной расправы рядовых казаков с казацким офицером. В русских же полках в эти годы подобные инциденты исчислялись десятками, если не сотнями. На русском флоте, где казаков вообще не было, офицеров расстреливали, топили, подымали на штыки еще в бóльших масштабах, чем в сухопутной армии.
В свое время замечательный этнолог Лев Николаевич Гумилев ввел в научный оборот понятие этнической комплиментарности (две категории: положительная и отрицательная), которая определялась исследователем как ощущение подсознательной взаимной симпатии (или антипатии) этнических индивидуумов, определяющее деление на «своих» и «чужих».
Если воспользоваться предложенным Л. Н. Гумилевым научным инструментарием, то окажется, что М. И. Венюков (а также другие «русские европейцы») и амурские казаки — суть два различных, причем взаимно отрицательно комплиментарные («чужие») друг другу этносы. Но почему же тогда положительно комплиментарны казачеству, абсолютно «свои» для него такие бесспорно этнически чистые русские как А. В. Суворов, Л. Н. Толстой, А. И. Солженицын?
Причиной столь полярно различных оценок казачества со стороны русских интеллектуалов, вызывавшей в равной степени как восхищение и желание быть с казаками у одних (вспомним, например, первую повесть Толстого «Казаки»), так и искреннее неприятие, отторжение, даже антагонизм у других, стала, как мне представляется, полноценно сформировавшаяся уже к исходу XVI века этничность казаков.
Показательна в этом смысле психологическая реакция на пребывание в среде казачества известного путешественника по Дальнему Востоку Михаила Ивановича Венюкова, уроженца мелкопоместной дворянской семьи из села Никитского Рязанской области. В своей работе «Описание реки Уссури и земель к востоку от нее до моря» М. И. Венюков пишет: «...Во все время моего путешествия по Сибири и Амурскому краю я сознательно пытался уклониться от постоя или даже ночевки в домах здешних казаков, предпочитая всякий раз постоялые дворы, казенные учреждения или, по необходимости, избы русских переселенцев. Пусть в казачьих домах и богаче, и чище, но мне всегда была невыносима эта внутренняя атмосфера, царящая в семьях казаков — странная, тяжелая смесь казармы и монастыря. Внутренняя недоброжелательность, которую испытывает всякий казак к русскому чиновнику и офицеру, вообще к русскому европейцу, почти нескрываемая, тяжелая и язвительная, была для меня невыносима, особенно при более-менее тесном общении с этим странным народом».
Примечательно, что эти строки о «тяжелом и странном» народе писал весьма дотошный и объективный исследователь, который совершил свое путешествие по Уссури в окружении тринадцати казаков и только одного «русского европейца» — унтер-офицера Карманова.
В революционных событиях 1917—1918 годов в казацких воинских формированиях не произошло ни одного случая бессудной расправы рядовых казаков с казацким офицером. В русских же полках в эти годы подобные инциденты исчислялись десятками, если не сотнями. На русском флоте, где казаков вообще не было, офицеров расстреливали, топили, подымали на штыки еще в бóльших масштабах, чем в сухопутной армии.
В свое время замечательный этнолог Лев Николаевич Гумилев ввел в научный оборот понятие этнической комплиментарности (две категории: положительная и отрицательная), которая определялась исследователем как ощущение подсознательной взаимной симпатии (или антипатии) этнических индивидуумов, определяющее деление на «своих» и «чужих».
Если воспользоваться предложенным Л. Н. Гумилевым научным инструментарием, то окажется, что М. И. Венюков (а также другие «русские европейцы») и амурские казаки — суть два различных, причем взаимно отрицательно комплиментарные («чужие») друг другу этносы. Но почему же тогда положительно комплиментарны казачеству, абсолютно «свои» для него такие бесспорно этнически чистые русские как А. В. Суворов, Л. Н. Толстой, А. И. Солженицын?
Причиной столь полярно различных оценок казачества со стороны русских интеллектуалов, вызывавшей в равной степени как восхищение и желание быть с казаками у одних (вспомним, например, первую повесть Толстого «Казаки»), так и искреннее неприятие, отторжение, даже антагонизм у других, стала, как мне представляется, полноценно сформировавшаяся уже к исходу XVI века этничность казаков.
Приходите в мой дом...
Re: Казаки и казачество: Лихие парни своего времени...
В отличие от казачества, национальное становление собственно великорусских людей, насильственно остановленное, надломленное и во многом исковерканное так называемыми реформами патриарха Никона, а затем пароксизмальной деятельностью Петра I, не могло дать русской интеллигенции единой ментально-идеологической платформы для оценки того или иного общественного или национального явления.
На фоне внутренней ментально-идеологической разобщенности русских казаки поражали всех сторонних наблюдателей (причем как доброжелательных, так и враждебных) прочно укорененным в национальном менталитете собственно казацким мировосприятием, завершенным, полноценно сформированным стереотипом поведения, признаваемым всеми казаками как национальный идеал, отсутствием каких-либо внутренних метаний в пользу смены своей этнополитической идентичности. Как представляется, именно эти цельность, самоценность и непоколебимость казацкого менталитета, завидная монолитность казацкой общественной среды как раз и порождали ту резкую полярность при оценке казачества внешними, в первую очередь русскими наблюдателями.
С точки зрения соответствия теории этничности по ее классической версии в интерпретации Ю. А. Бромлея, казацкое общество в России на рубеже XIX—XX веков обладало всеми признаками, особенностями и только ему присущими социальными свойствами, которые со всей очевидностью свидетельствовали о полноценной, завершенной в своем формировании этничности казаков.
«О, Сечь! Ты верного казачества колыбель!»
В нашем размышлении о «факторе этничности казаков» мы сразу оттолкнулись от среднего периода истории казачества. А как же период древней истории? Может быть там мы найдем неопровержимые доказательства, что казаки представляют собой некую органичную, хотя и весьма своеобычную ветвь русского или украинского народов?
Увы, таких доказательств нет. Вернее доказательства есть, но сугубо противоположные по знаку: в древних и средневековых источниках Евразии есть много сообщений, которые однозначно могут трактоваться как четкие указания на постепенно формирующуюся самобытную этничность казачества, начиная с XIII века. В известном, и на сегодняшний день, пожалуй, самом обстоятельном труде Е. П. Савельева «Древняя история казачества» подробно проанализирована фактура и достоверность абсолютного большинства древних и средневековых источников о процессе формирования казачьего этносоциума.
Предваряя свое, еще раз подчеркиваю, — весьма авторитетное с точки зрения научной аргументации исследование, — Е. П. Савельев пишет: «Казаки прежних веков, как это ни странно звучит для историков, не считали себя русскими, то есть великороссами или москвичами; в свою очередь и жители московских областей, да и само правительство смотрели на казаков, как на особую народность, хотя и родственную им по вере и языку. Вот почему сношения верховного правительства России с казаками в XVI и XVII веках происходили чрез Посольский Приказ, то есть по современному — чрез Министерство иностранных дел, чрез которое вообще сносятся с другими государствами. Казацких послов или, как их тогда называли, „станицы“ в Москве принимали с такою же пышностью и торжественностью, как и иностранные посольства...»
В качестве общего контекста всех более-менее древних источников можно привести, например, сведения «Гребенской летописи», составленной в Москве в 1471 году. Здесь говорится следующее: «...Там, в верховьях Дона, народ христианский воинского чина зовомии казаци, в радости сретающе (встречающие. — Н. Л.) его (великого князя Дмитрия Донского. — Н. Л.) со святыми иконами и со кресты поздравляюще ему о избавлении своем от супостатов и, приносящее ему дары от своих сокровищ...»
Не только в большинстве, а, пожалуй, и во всех без исключения источниках по истории Руси-России XIV—XVII веков мы не найдем упоминаний казаков в контексте «русскости»; даже отмечая, что «казаци» — народ христианский и православный, русские источники тем не менее никогда не отождествляют их с собственно великорусским, московским людом. Описывая деяния казаков, русский исторический хронограф в десятках деталей находит возможность подчеркнуть наличие принципиальных различий в природе коренной русскости, вернее, великорусскости и казачества.
На фоне внутренней ментально-идеологической разобщенности русских казаки поражали всех сторонних наблюдателей (причем как доброжелательных, так и враждебных) прочно укорененным в национальном менталитете собственно казацким мировосприятием, завершенным, полноценно сформированным стереотипом поведения, признаваемым всеми казаками как национальный идеал, отсутствием каких-либо внутренних метаний в пользу смены своей этнополитической идентичности. Как представляется, именно эти цельность, самоценность и непоколебимость казацкого менталитета, завидная монолитность казацкой общественной среды как раз и порождали ту резкую полярность при оценке казачества внешними, в первую очередь русскими наблюдателями.
С точки зрения соответствия теории этничности по ее классической версии в интерпретации Ю. А. Бромлея, казацкое общество в России на рубеже XIX—XX веков обладало всеми признаками, особенностями и только ему присущими социальными свойствами, которые со всей очевидностью свидетельствовали о полноценной, завершенной в своем формировании этничности казаков.
«О, Сечь! Ты верного казачества колыбель!»
В нашем размышлении о «факторе этничности казаков» мы сразу оттолкнулись от среднего периода истории казачества. А как же период древней истории? Может быть там мы найдем неопровержимые доказательства, что казаки представляют собой некую органичную, хотя и весьма своеобычную ветвь русского или украинского народов?
Увы, таких доказательств нет. Вернее доказательства есть, но сугубо противоположные по знаку: в древних и средневековых источниках Евразии есть много сообщений, которые однозначно могут трактоваться как четкие указания на постепенно формирующуюся самобытную этничность казачества, начиная с XIII века. В известном, и на сегодняшний день, пожалуй, самом обстоятельном труде Е. П. Савельева «Древняя история казачества» подробно проанализирована фактура и достоверность абсолютного большинства древних и средневековых источников о процессе формирования казачьего этносоциума.
Предваряя свое, еще раз подчеркиваю, — весьма авторитетное с точки зрения научной аргументации исследование, — Е. П. Савельев пишет: «Казаки прежних веков, как это ни странно звучит для историков, не считали себя русскими, то есть великороссами или москвичами; в свою очередь и жители московских областей, да и само правительство смотрели на казаков, как на особую народность, хотя и родственную им по вере и языку. Вот почему сношения верховного правительства России с казаками в XVI и XVII веках происходили чрез Посольский Приказ, то есть по современному — чрез Министерство иностранных дел, чрез которое вообще сносятся с другими государствами. Казацких послов или, как их тогда называли, „станицы“ в Москве принимали с такою же пышностью и торжественностью, как и иностранные посольства...»
В качестве общего контекста всех более-менее древних источников можно привести, например, сведения «Гребенской летописи», составленной в Москве в 1471 году. Здесь говорится следующее: «...Там, в верховьях Дона, народ христианский воинского чина зовомии казаци, в радости сретающе (встречающие. — Н. Л.) его (великого князя Дмитрия Донского. — Н. Л.) со святыми иконами и со кресты поздравляюще ему о избавлении своем от супостатов и, приносящее ему дары от своих сокровищ...»
Не только в большинстве, а, пожалуй, и во всех без исключения источниках по истории Руси-России XIV—XVII веков мы не найдем упоминаний казаков в контексте «русскости»; даже отмечая, что «казаци» — народ христианский и православный, русские источники тем не менее никогда не отождествляют их с собственно великорусским, московским людом. Описывая деяния казаков, русский исторический хронограф в десятках деталей находит возможность подчеркнуть наличие принципиальных различий в природе коренной русскости, вернее, великорусскости и казачества.
Приходите в мой дом...