milhistory.net

Изначально не имевшее никакого отношения ни к первому, ни ко второму Риму, Московское царство провозглашалось центром единст-венного в мире православно¬го государства, сохранившего независимость. Москва тем са-мым провозгласила себя хранительницей истинной веры и наследницей традиций Рим-ской им¬перии. Таким образом, политический вопрос с Моско¬вией папизмом был разре-шен: Москва политико-идеологически окончательно усиливалась, как антивизантийская держава, так как пыталась в рамках этой папской политики заменить собой Ви¬зантию. Вот почему Московия никогда не проводила провизантийскую политику и никогда дейст¬вительно (не имитационно) не пыталась восстановить Византийскую империю. Ибо это было не¬выгодно в первую очередь папизму и их союзникам, которые были заинтересова-ны лишь в идео¬логическом контроле над Россией и военно-политическом её использова-нии в частности против Османской империи. Тем более Московия не стала прямой на-следницей политических идей и ин¬ститу¬тов Византии. Настаивать на подобном наследии – это, значит, отмечать лишь формально-ритуальные и символические факты: политиче-ски-формальное православие Зои, сходство церемо¬ниалов коронации в Московии и в Ви-зантии.
Действительно, после своей женитьбы Иван III начал пользоваться изображением визан¬тийского двуглавого орла на царских печатях, то же самое делали и его преем-ники – но не следу¬ет забывать, что двуглавый орел, хоть и изображался с конца ХIII в. в качестве сим¬вола верховной власти на императорских портретах, тем не менее никогда не служил офи¬циальным гербом Византийской империи. Ибо это был герб всё той же греко-католической династии Палеолог. Кроме того, среди восточноевро-пейских монархов Иван III не первым ис¬пользовал этот символ в политических целях; еще в XIII и XIV вв. его можно встретить в качестве символа верховной власти в разных землях: в Сербии, Болга¬рии, Румынии. Титул «царь», который русские равно применяли в Средние века и к византийскому императору, и к золотоордынскому хану, Иван III впер-вые присвоил себе в 1480 г., после освобождения Руси от татарского владыче¬ства. Позд-нее, в 1576 г., Иван IV наказал своим послам при дворе западного кесаря разъяснять, что он обладает правом на этот титул благодаря завоеванию татарских «царств» Казани и Ас-трахани. Ритуал коронации у русских царей в XVI-XVII вв., хоть и имел много черт сход-ства с коронацией византий¬ского императора, тем не менее, не был ее точным повторени-ем: судя по церемонии, мос¬ковского «царя и самодержца всея Руси» наделяли ме¬нее вос-торженными эпитетами, нежели ви¬зантийского императора к тому же считалось, что цар-ская власть происходит не только от Бога, но и от державных предков. Наконец, учреж-дение московского патриархата, на которое было по¬лучено разрешение высших ие-рархов Восточной церкви, ни в коей мере не означало, что Русь получила гла¬венство в церковных делах: патриарх Московский имел самый низкий статус – после Кон-стантинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалим¬ского.

К тому же нельзя забывать, что в 1472 г. действительным пред¬ставителем прав на Ви-зантий¬скую империю по праву наследства был, собственно, брат Софьи, сын деспота Фо-мы Андрей Па¬леолог который передал все права на византийское наследство Франции в лице французского ко¬роля Карла VIII. С которым подписал соответствующий договор. По свидетельству испан¬ского историка Цуриты, Андрей Палеолог со своими правами на кон¬стантинопольское наследство об¬ращался и к Фердинанду и Изабелле Испанским, которым за денежное вознаграждение уступил эти права, о чем упомянул в своем завещании от 7 апреля 1502 г.
При этом если рассматривать мотивы и задачи русской внешней политики конца XV-XVII в., то окажется, что они также были антивизантийскими и прокатолическими. Русские документы этого пери¬ода красноречиво говорят о том, что вместо средневековой доктрины об иерархии госу¬дарств, на вершине которой восседает византийский импера-тор, Иван III и его преемники исхо¬дили из проевропейского представления о се¬мье евро-пейских народов, в которой все правители имеют равный статус. Абсолютно очевидно, что при подобной доктрине папизму удалось пере¬ориентировать Россию с Византии и Христианского Востока на Европу, что было явно не в инте¬ресах России. Причём важно и то, что Россию при этом в Европе расценивали чуждым для неё элементом. Уместно здесь было бы напомнить о международном проекте начала XVII в. – плане политического пе-реустройства Европы – «Великом замысле» Сюлли, ближайшего помощника французско-го короля Генриха IV. Основ¬ными элементами этого плана были: сохранение за Габс¬бургами только испанской короны, превращение Европы в умиротворенную федерацию 15 госу¬дарств с «об¬щим советом» и региональными советами, разрешающими все между-народные кон¬фликты, признание всех трех вероисповеданий (католицизма, лютеранства и кальви¬низма), уста¬новление таким путем вечного мира в христианской Европе. Сюлли ис-ключал Московию из со¬дружества христианских государств Ев¬ропы, при чём мотивиров-ка этого тезиса, хотя и выглядит искусственной, тем не менее, она вполне естественна для Европы. Необо¬зримое пространст¬во Московии, утверждал Сюлли, раскинуто более в Азии, чем в Ев¬ропе, своим положением она тесно связана с Татарией, Турцией и Персией, чтобы бороться против них вместе с европейцами; оби¬тающие в ней народы – дикари и варвары, христианство русских слишком не похоже на евро¬пейское и, напротив, слишком похоже на христиан¬ство греков и армян. Очевидно, что для Сюлли как собственно и для всей Европы армяне, греки и русские рассматривались визан¬тийскими варварами. При подобном отношении к русским в Европе они, тем не ме-нее, за¬счёт прозападной элиты, стремились в Европу. Хотя её там и не кто и не ждал в отличие от Христианского Востока. В итоге Россия осталась в подвешенном идеоло-гическом состоянии – ни Европа и ни Византия с Христианским Востоком, от которой её оторвал папизм с момента паде¬ния Македонской (Армянской) династии в Византии и полного исторического поражения эллини¬стического армяно-парфянского мира от Рима, тем самым пал византизм или армяно-ромеизм.
Постсредневековая идея «великих держав» не походила на хри¬стианский универсализм Визан¬тии. При этом задачи внеш¬ней политики Руси этого периода прямо противоре-чили мессиан¬ской идее о восстановлении Византии. Ибо при настойчивой ориента-ции на Европу Россия постоянно пыталась в ущерб своим истинным провосточным интересам ослабить себя: без¬успешные попытки вернуть западные земли, входившие в состав Киевской Руси и аннексирован¬ные Литвой в XIV в., продолжались вплоть до вто-рой половины XVII в., отчего Московия оказа¬лась втянута в целую серию войн с Литвой и Польшей. Подобная ориентация бесперспективно только ослабляла Россию, так как ей ещё и в угоду папизму необходимо было вести борьбу с Ос¬манской империей, что вдвой-не её ослабляло. Войну пришлось практически вести на два фронта, что явно было не в её интересах, но в интересах Запада, и значительно за¬труднило ей путь к возрожде-нию Византии. А окончательно этот путь перекрыл характерный для русской куль¬туры XVI – XVII вв. – непримиримый национализм, что также было в интере¬сах За-пада. Девизом стала местечковая идея «Святой Руси» искусственно отрывавшая Рос¬сию от хри¬стианского универсализма Византии. Этот же национализм вдохнов-лял и поли¬тику русских правителей в особенности после 1480 г. В самозамкнутой Московии XVI в. где присутствие власти ощущалось на каждом шагу, идеологический ба-зис политики был гораздо уже, чем когда-то в Византии. Realpolitik Ивана III, Василия III и Ивана IV наглядно показывает, что Русь «поворачивалась спиной» к политическому на-следию Византии. Характерным образом этот процесс, начавшийся в конце XV в., совпал с расши¬рением дипломатических и культурных связей Руси с Западом. Два с половиной столетия спустя, после западнических реформ Петра I, направ¬ленных на вестернизацию страны, она стала окончательно прозападной и антивизантийской.

Воздействие польской образованности и обычаев в XVII в.; усвоение интеллигенцией французской литературы и немецкой философии; влияние промышленной революции; распространение социалистических и марксистских доктрин – все то, что определило культурную и общественную жизнь элиты России за последние три столетия. Но именно элиты, так как народ являлся византийским «отпечатком» российской государственности. Петр I в соответствии с западной концепцией естественного права пытался подчинить Церковь государству на лютеранский манер. Традиция восточного христианства, которой подавляющее большинство российского населения хранило верность вплоть до последнего времени, по-прежнему остается главным византийским наследием со¬временной России. При этом можем отметить, что в начале XVIII в. в результате секуляризации культуры высших слоев общества, вызванной петровскими реформами и последующим отделением ее от верований и образа жизни русского народа византийская культурная традиция перестала оказывать сколь-нибудь существенное влияние на российское общество в целом. И как результат – Церковь занялась лишь спасением отдельных душ, а социальным и культурным творчеством занялся мир. При этом огромные общественные и культурные изменения, творческие движения в науке, в философии, в искусстве, в государственной и социальной жизни, в моральных от-ношениях людей, даже в религиозной мысли в мире, происходили в основном без Церкви, помимо Церкви (а часто и против Церкви) и соверша¬лось в основном людьми, отошедши-ми от Церкви или равнодушными (а даже и враждеб¬ными) к ней. Христиане принимали в этом участие, часто очень активное и творческое участие, но как от¬дельные личности.
Так христиане стали жить в двух трудно согласуемых между со¬бою аспектах их бытия — в Церкви и в мире. И ритмы жизни в этих двух разъединенных аспектах их бытия были совершенно разные. Бур¬ные и творческие движения в обществе, в культуре, в науке и во-обще в жизни, с одной стороны, и сравнительная бездвижность и охранение прошлого в Церкви.
В результате такого отношения к миру Церковь утеряла очень мно¬го. Произошло вели-кое от¬ступление, потеря веры. Общество, культура и государство постепенно дехри-стианизировалось. Церковь перестала быть признанным вождем своего народа, и стала постепенно терять влияние на творческие устремления в обществе, культуре, государ-стве. Русь, оторванная Западом от духовных восточно-христианских корней, пришла к своему закономерному итогу – полному духов¬ному коллапсу.
А что же армяне? Восточные подпали под власть деспотических режимов востока и деградировали, а западные были уничтожены в Малой Азии и ассимилированы, пере-бравшись в Европу. Но исторически византийские армяне или так называемые армяне-халкидониты вели активную миссионерскую деятельность не только в византийских про-винциях, в самом Константино¬поле, на Балканах и в Малой Азии, в Армении и Грузии, но и на Руси (Ару¬тюнова-Фиданян В. А. Православные армяне в Северо-Восточной Руси // http://www.portal-credo.ru С. 4). За какие-нибудь два столетия миссионерская деятельность армян-халкидонитов достигла самых отдаленных уголков Балканского полуострова, и к тысячному году евангелизация славянских подданных Византии если и не была полно-стью завершена, то, во всяком случае, достигла весь¬ма существенных успехов. Особенно энергично велась работа на Пело¬поннесе, где в конце IX и в X в., в связи с восстановлени-ем византий¬ской власти и ремонтом дорог, началось активное возрож¬дение рели¬гиозной жизни. Главными центрами миссионерской активности в этом районе были Патры, Кор-ниф, Аргос, Спарта, Монемвасия и полуост¬ров Мани, где действовал самый знамени¬тый пелопоннесский миссио¬нер св. Никон Метаноите (ум. ок. 998 г.)12. Никон Армянин, Ме-таноит («покайтесь»), преп., ум. 998 г. (Сергий); происходил из фемы Армениакон (Арме-ния) от богатых помещиков; под¬визался в пафлагонском монастыре; потом на Крите и, наконец, в Спарте. Необычайно важное для истории Пелопоннеса в X в. житие святого, написан¬ное в классическом стиле некоторое время спустя по смерти его игуменом осно-ванного Никоном монастыря. Память 26 ноября13. Миссионерская деятельность Никона Метаноита (как и многих других армян-халкидонитов) способствовала через православное христианство культурной ас¬симиляции сла¬вян в балканских провинциях, и главным ору-дием здесь служило сознательное использование греческого языка в качестве бо¬гослужебного. Если в славянских землях за пределами империи армяне-халкидониты, со-четая дипломатический такт с языковой терпимостью, распро¬страняли христианство на разговорном славянском наречии, то у себя дома в Византии они рассматривали христиа-низацию славянских поселенцев как средство их эллинизации. В славянских землях, воз-вращаемых под контроль византийской провинциальной администрации, греческий был язы¬ком не только церковной, но и государственной службы, а так¬же армии и образован-ных слоев. Знание византийского греческого от¬крывало путь к повышению социального статуса и карьер¬ному продви¬жению.

Можно по-разному смотреть на этническое происхо-ждение жителей совре¬менной Греции: в 30-х гг. XIX в. немецкий ученый Фальмерайер заявил, что сегодняшние греки по большей части славянского или албанского происхож-дения; начавшаяся тогда бурная дискус¬сия не завершена до сих пор. Но какую бы сторону в ней ни взять, ясно одно: славянские пле¬мена, которые в раннесредневековый период ко-лонизиро¬вали почти всю континентальную Гре¬цию и Пелопоннес, к IX в. начали посте-пенно утрачивать политическую независимость и этниче¬ское само¬сознание. Ассимиляция явилась результатом их включения в византий¬скую фемную структуру и принятия ими христианства; но не меньшую роль сыграли колдовские чары визан¬тийской цивилизации и величие эллинистической культуры.
В местах изолированного прожива¬ния славян – в особенности в горных районах Пелопоннесса – они продолжа¬ли сопротивляться, но, тем не менее, после середины IX в. ассимилятор¬ское давление уже никогда не ослабевало. Ви-зантия славян сперва пода¬вила, затем обратила их в христианство, потом цивилизовала, и, в конце концов, славяне Центральных и Южных Балкан превратились в греков. Упомина-ние о трех этапах ассимиляции мы находим в византийском тексте начала X в., в котором император-армя¬нин Лев VI воздает должное успе¬хам своего предшественника, армянина Василия I (867-886 гг.): «Блаженной памяти отец наш Василий, император ромеев, сумел убедить их (сла¬вян) отри¬нуть свои древние обычаи, и сделал их греками, и подчинил их правителям по ромейскому об¬разцу, и удостоил их крещения, и освободил их из-под вла-сти их вождей, и научил воевать с враждебными ромеям народами».
За исключением Далмации и некоторых частей Северо-Западной Фракии, все успешно погло¬щаемые империей склавинии располагались к югу от 42-й параллели. Земли же, на-ходившиеся к северу от нее, по¬мимо уже упомянутых территорий, до начала XI в. не под-чинялись имперским властям. В IX в. целый ряд факторов препятствовал пере¬воду этих земель в непосредственное подчинение Византии: во-первых, удаленность от центров им-перской власти – это затрудняло продвиже¬ние войск из прибрежных фем во внутренние горные районы; во-вто¬рых, существова¬ние Болгарского государства – оно тормозило ви-зан¬тийскую экспансию на север от Фракийской равнины; в-третьих, притязания Каро-лингской империи – после победы Карла Великого над аварами (791-796 гг.) она подчиня-ла себе северо-западную часть Балкан¬ского полуострова. На¬конец, в отличие от Греции и Пелопоннеса, где славянские племена находились на ранней стадии формирования, на се-вере Балкан византийцы столкнулись с крупными и достаточно прочными этническими образованиями; у них было разви¬то чувство этнической общности, а во главе стояли их собственные славянские князья.
И все-таки, несмотря на все эти препятствия, в течение IX в. благодаря армянам-халкидонитам визан¬тийцам удалось распространить свое культурное влияние на значи-тель¬ную часть Северных Балкан. Таким образом, они сумели – будь то навсегда или на время – включить формирующиеся славянские госу¬дарства в орбиту своей цивилизации. Объектом их усилий были бол¬гары, сербы и хорваты. (Оболенский Д. Византииийское со-дружество наций. Шесть византийских портретов. М.: Янус-К, 1998. С. 90-91). Добавим ещё ряд видных святых и миссионеров из армян-халкидо¬нитов, а именно: Иоанн Молчальник (ум. 558) из Никополя Армянского в Малой Азии, Евфимий Великий (ум. 479) из Мелитины Армянской, св. Мария Новая (ум. 908), св. Феодора императ¬рица, восстановительница иконопочитания (ум. 867) и др.14

Немаловажно культурно-политическое распространение армян-халкидонитов и в Рос-сию. Так, например, примечательна история князей Гаврасов-Ховриных-Головиных. На-звание старинной усадьбы Ховрино и ее история восходят к XIV-XV вв. и связаны с пред-ставителями знатного армяно-византийского рода Гаврасов-Ховриных, прибывших из Крыма на службу Великому князю Московскому.
В русских источниках (летописное свидетельство, «Бархатная книга» Головиных и др.) упо¬минается «князь Готии» Степан Васильевич Ховра с сыном Григорием, который вы-ехал из своих владений – «вотчин» в Судаке, Кафе и Мангупе – в Москву в конце XIV в. (1391 или 1405 гг.). Здесь он был принят с честью князем Дмитрием Донским (или его сы-ном князем Василием), получил подворье в Кремле, отмеченное на старинных картах го-рода. Позднее он принял мона¬шество под именем Симон, а сын его, Григорий Ховра, от которого пошли семьи Ховриных (Ховреиных) и Головиных, согласно преданию, основал в окрестностях Москвы Симонов монастырь.
История армяно-византийской диаспоры, особой ветвью которой стала диаспора крым-ская, не пользовалась большим вниманием историков. Однако, если принять во внимание роль ученых армян-халкидонитов в передаче культурной традиции, сохранении античного и раннехристиан¬ского наследия, рукописей и икон, наконец, в сформировании образован-ной аристократической элиты европейских стран, в том числе России, то вопросы эти, не-сомненно, заслуживают внима¬ния.
История княжества Феодоро с центром на горе Мангуп в XIII-XV вв. – яркая страница в исто¬рии Крыма. Последние два столетия его существования, лучше всего освещенные историческими источниками, свидетельствуют о связях Феодоро с Москвой, - другими го-сударствами, о сопер¬ничестве и активной борьбе его князей с генуэзцами за контроль над центрами международной морской торговли на Черном море.
Князья Феодоро происходили от знатного армянского рода Гаврасов, княживших с XI в. во внутренних областях Понта, к югу от Чёрного моря. Эти области в разное время вхо-дили в со¬став Армении, Трапезундской империи под властью армяно-византийских импе-раторов из дина¬стии Комнинов.
Васильев А. в фундаментальном исследовании «Готы в Крыму», опубликованном на англий¬ском языке в эмиграции, отмечает, что род Гаврасов армянского происхождения, хорошо известный в Трапезунде, выдвинул немало выдающихся представителей, которые вели борьбу против империи за независимость Трапезунда в XI и ХII вв. Браун Ф. упоми-нает только одного представителя семейства – Михаила Гавраса: Васильев А. обращает внимание на других выдаю¬щихся членов семейства, представляющих особый интерес в связи с Крымом – это Феодор, Фео¬дор Гаврас, уроженец Халдии, прославленный воин и способный военачальник, был назначен Алексеем Комнином правителем - дукой Трапе-зунда. Освободив Трапезунд от захвативших его турок, он стал в конце XI столетия почти независимым правителем города, «предназначив его себе как военную добычу», по выра-жению Анны Комнины. Чтобы отвратить опасность откры¬того отпадения Трапезунда, Алексей Комнин держал в Константинополе сына Феодора – Григо¬рия Гавраса. Сдер-жанные упоминания Анны в «Алексиаде» сменяются прославлениями в синак¬саре, со-ставленном в его честь. Захваченный в одной из битв в плен турками, Феодор был приве¬зен в Феодосиополь (Эрзерум), где претерпел мученическую смерть.

Причисленный к лику святых – воителей за веру, он стал почитаться как святой муче-ник Фео¬дор Гаврас Трапезундский. Позднее его останки были перевезены в Трапезунд, где в то время правил его племянник Константин Гаврас, и торжественно погребены. Над могилой были воз¬двигнуты церковь и монастырь; память святого мученика-армянина приходится на 2 октября по православному календарю.
Однако в 60-е гг. XII в. Трапезунд вновь попадает в зависимость от империи, которая назна¬чает сюда правителем Никифора Палеолога: с сепаратистскими устремлениями по-кончено. Кон¬стантин был отправлен в изгнание после перехода Трапезунда под власть Византийской импе¬рии; поскольку Крым был обычным местом ссылки опасных полити-ческих преступников, он был изгнан именно туда. Гаврас, несомненно, принес в Крым врожденную склонность всей его семьи к борьбе против Византии.
Комнины, включив область Гаврасов Халдию в свою империю, принялись энергично насаж¬дать культ своего патрона св. Евгения в противовес св. Феодору Гаврасу, культ ко-торого, как настоящего борца за независимость области, погибшего от руки турок, был бы уместнее. Так Комнины подавляли влияние Гаврасов. Единственной возможностью со-хранения независимости для последних было отправиться в земли, считавшиеся «замор-ской провинцией» Понта, которая стала независимой от Константинополя с конца XII в., - Таврику (http://www.mosсow-cri¬mea.ru/history/14_15vv/diaspora.html).
Итак, из вашеизложенного видно, что именно армянам-халкидонитам (императо-ры, князья, миссионеры, святые), благодаря их пассионарной деятельности, принад-лежит ве¬ликая заслуга в деле сохранения греческого элемента и эллинизма (в част-ности на Балка¬нах), а также в передаче культурной традиции, сохранении античного и раннехристиан¬ского наследия, рукописей и икон, наконец, в сформировании обра-зованной аристократи¬ческой элиты европейских стран, в том числе России.
Миссионерство привело к общности взглядов армянских и русских деяте¬лей культуры и книжности в конце ХII - начале ХIII в., сформировало друже¬ственные отношения между русской и армянской церквами в этот период времени. Что вполне понятно, если учесть наличие двух армянских церквей –антихалкидонитской и халкидонитской, ко второй пра-вославные русские ис¬пытывали «дружественные» чувства (Арутюнова-Фиданян В. А. Православ¬ные армяне в Северо-Восточной Руси // http://www.portal-credo.ru С.5).
В Западной и Южной Руси, в Киевском и Галицко-Волынском княжестве с XI-ХII вв. существовали армянские колонии, в основном антихалкидонит¬ские. В Киеве, Луцке, Львове, Каменец Подольском и других городах были построены армянские церкви. Армя-не, жившие в этих колониях, кроме права на строительство церквей, имели право на само-управление и суд, занимались торговлей, ремеслами, сельским хозяйством, служили в войске. А в Северо-Восточной Руси и Новгороде жили армяне-халкидониты, которые уча-ство¬вали в возведении храмов во Владимиро-Суздальском княжестве и Новго¬роде. Армя-не-халкидониты Новгорода (так, например, на¬чало деятельности Феофана Прокоповича в области образования в России в эпоху Петра оз¬наменовалось разгромом Новгородской школы, основанной Лихудами на прочных православных основах) не только участвовали в возведении храмов, но и непосредственно участвовали в выработке идейно-политической концепции «Мо¬сква – третий Рим» тем самым, заложив основы геополити-ческого перехода Руси к России.

Благодаря выходцам из Византии и в том числе армянам-халкидонитам Новгорода Московское государство в XVI в. вырабатывает и обосновывает известную фикцию о Москве – третьем Риме и о главенстве среди православного мира. В Москве приобретаются византийские святыни, составляются жития московских святых, вырабатывается придворный и церковный чин по подобию такого же чина в византийской империи. Весьма любопытно, что эта новая политическая и национальная тенденция выразилась в редакции Новгородского синодика XVI в. Впрочем, не следует удивляться тому, что Новгород теоретически обосновывает идею, которую осуществляет на практике Москва. Именно в Нов¬городе впервые изложена в литературной форме теория о Москве – третьем Риме. Москва приняла эту теорию и пыталась провести на практике.
Может быть, Новгород вообще был сильнее Москвы политической организацией, теоретическими построениями, Москва же слишком погружена была в практическую деятельность и считала постыдным «приобретать пόтом то, что можно было добыть кровью». Как бы то ни было, политические и церковные тенденции России в православном мире, оправдывались запустением византийской империи (Успенский Ф.И. Очерки по истории византийской образованности. История крестовых походов. М.: Мысль, 2001. С. 97-98).
Итак, вышеизложенное позволяет утверждать о существенной роли армян-халкидонитов в христианизации Руси (Василий и Анна, патриарх Фотий, Кирилл и Мефодий, Мономах, Софья Палеолог и т.д.) и идеологическом (и видимо не только) создании (Лихуды, Гаврасы-Ховрины-Головины и др.) России. Иными словами армя-не-халкидониты, по меткому выражению русского философа Бердяева Н.А., «христиани-зировали татарское царство», что и обеспечило консо¬лидацию Руси (удельных кня-жеств) и переход её к России (империи).
В качестве дополнения необходимо отметить, что проникновение армян-халкидонитов в Рос¬сию происходило по всему периметру её границ: с Балкан (Греция, Болгария, Румы-ния, Сербия), Кавказа (Грузия), Крыма, Средней Азии (Золотая Орда). При этом происхо-дила инкорпорация армян-халкидонитов в российское дворянское сословие. Выделим наиболее известные армяно-российские дворянские семьи: Ховрины-Головины, Салтыко-вы (Чалтыкян), Беклемешевы (Бек-Лемешян), Дохтуровы, Бердяевы, Голенищевы-Кутузовы, Голицыны, Горчаковы, Дашковы, Державины, Дурново, Измайловы, Кондако-вы, Нарышкины, Ушаковы, Карамзины (Кара-Мурза), Поливановы, Ромодановские, Туха-чевские, Чичаговы, Бельские, Чичерины (Чичерни), Давы¬довы, Пирумовы, Лорис-Меликовы и др. Купеческое и военное же сословие в России пополняли Моисеевы, Мат-веевы, Давыдовы, Назаровы, Салтановы, Туресовы, Якубовичи, Деляновы, Тумановы, Та-расовы, Степановы, Паповы, Ромодановы, Лианозовы, Ман¬ташевы, Мартыновы, Мурато-вы, Симоновы, Амировы, Балиевы, Аведовы, Аваковы, Шапашни¬ковы, Серебряковы, Осиповы, Лазаревы, Тархановы, Шелковниковы и др.
Здесь же уместно было бы напомнить о мощном «польско-львовско-венгерском» и «днестров¬ско-бессарабском» армянстве (научная, военная и творческая интеллигенция) генетически связанное также с Византией (Малой Азией) и Арменией. Наиболее известные фамилии (XV-XX вв.): Ускат, Негрус, Бирар, Оксинтович, Анюлович, Нуркевич, Балевич, Демьянович, Тухачевский, Августинович, Абрамович, Якубович, Богданович, Бер-натович, Манкучевич, Муратович, Николайович, Мирамович, Стечкевич, Шиманович, Макаревич, Торосевич, Убалевич, Даниел, Гайдаго, Горове, Криштофи, Лукач, Корбули, Паттантьюш, Золнаи, Чики, Эльмер, Цец, Донски, Холлоши, Кёвер, Салоши, Киш, Лазар, Гурдецкий, Згурский, Шиманский, Габриэль, Киркоро¬вич, Балуевич, Байдулович, Скаженик, Пирумович, Каменецкий, Ромашкан, Пиотрович, Лышкевич, Рафалович, Симонович, Маджарский, Мисиорович, Кольшицкий, Кутерян (Гудериан), Лукашевич и многие дру-гие.
Вероисповедная общность позволяла армянам строить храмы вместе с русскими мастерами. Армяне-халкидониты обычно не выделялись из право¬славной паствы их еди-новерцами. Греческие и грузинские источники именовали их «греками» (ромеями) или «грузинами», да и армянские антихалкидонитские средневековые авторы отказывались признавать за армянами-халкидонитами армянское происхождение. Эта традиция, при-шедшая из Армении и Византии, была унаследованна русскими книжниками (Арутюнова-Фиданян В. А. Православные армяне в Северо-Восточной Руси // http://www.portal-credo.ru С.7).

Таким образом, армяне-халкидониты – это группа, выделившаяся в силу конфессиональной и культурной трансформации из армянского этноса и сыгравшая серьезную роль в истории стран византийского культурного круга. Восприимчивость армян-халкидонитов к различным культурным влиянием и их «индукторная» роль связаны с более широким, нежели у их соотечественников-антихалкидонитов, кругозором, обусловленным выходом на конфессионально близкие им страны восточного право-славного мира. Широта восприятия становится затем фактором культурного развития и культурного влияния этой группы. Они в определенной степени предвосхити-ли современный экуменизм, поддерживая идею сближения и объединения христианских конфессий, в процессе осуществления которой они могли бы оказаться в роли незаменимых посредников. Связи Армении с Русью в XI-XIV вв. были многогранными: общественно-политические, религиозные, экономические, информационные, этнокультурные. При этом во многом только комплексное изучение армяно-русских связей в X-XIV вв. на основании всей массы источников, нового прочтения уже известных и введения в оборот новых данных, позволит изучить вопросы общественно-политических связей Древней Руси и Армении, трансформировавшихся в условиях исчезновения армянской государственности в контакты конфессионального характера. Очевидно к тому же, что ар-мяне не могут рассматриваться как конфессиональное и культурное единство, так как в среде армянского этноса существовала/существует значительная пассионарная халкидонитская община и изучение её активности в Византии и «византийской ой-кумене» (Арутюнова-Фиданян В. А. Право¬славные армяне в Северо-Восточной Руси // http://www.portal-credo.ru С.9) – ключ к пониманию как армянской колонизации Древней Руси и России, так и их идейно-политического, религиозно-культурного, научно-образовательного развития (Достаточно отметить упоминавшихся выше братьев Лихудов потомков знатного армяно-византийского «дома» Лихудов, представители которого занимали важные посты в государственном аппарате Византии и даже были Констан¬тинопольскими патриархами в XI и XII вв. (Константин III и Константин IV Лихуды). Сын Константина III Стефан был катепаном Васпуракана15. Братья Лихуды прибывают в 1685 году в Москву и ставят перед собой задачу создания в Москве высшей богословской школы на твёрдых православных основах. Но петровский переворот ломает естественный ход православной политической истории России. Империя строиться теперь Петром не на политических православных основаниях. Убеждённый германофил Пётр ломает хребет православию в России и тем самым сводит окончательно на нет все усилия армян-халкидонитов по строительству в России Новой Византии. Вместо христианско-демократического строя на подобие византийского16, Пётр строит откровенно казарменно-полицейское государство.

3. Внешняя политика Пётра I и армянский вопрос.

Сразу надо отметить, что пути византийских западных армян и восточных резко и бесповоротно разошлись. Более того они даже конфликтовали друг с другом доходя до откровенной ненависти друг к другу. Их пути довольно редко пересекались. В XV-XVII вв. в обеих частях Армении турецко-персидские завоеватели стре¬мились уничтожить тра-диционное армянское административно-полити¬ческое устрой¬ство, вместо армян заселить Армению курдскими и тюркскими племенами, укоре¬нить мусульманские законы и права. Однако в отдельных местах армянские князья продолжали сохранять свои права и даже пользова¬лись местным самоуправлением. В Восточной Армении, главным образом в Сю-нике и Арцахе, существовали полуза¬висимые княжества, такие, как Хачен, Варанда, Содк, Цар и др. Они управлялись князьями-меликами, поэтому были известны под названием меликства. Из западноармянских княжеств в то же время свою относительную независи-мость сохраняли горные общины Зейтуна, Сасуна, Мокса, Шатаха и др.
После падения царства Багратидов, Киликийского Армянского государ¬ства и Византии, в условиях иноземного господства, в течение веков армян¬ская нация не теряла надежды на восстановление своей государственности.
Армянские политические деятели использовали каждую возможность для этой цели. Но, тем не менее, освобождения всё не было, хотя и во второй по¬ловине XV в. армянские деятели Себастии и Сасуна добились-таки объедине¬ния всех сил против османской экс-пансии. Тем не менее, важной стратегиче¬ской ошибкой было после падения Византийской империи искать своё спасе¬ние не в себе (т.е. необходим был поиск новых идей и принци-пов создания государствен¬ности, например, греко-армянского государственного образова¬ния), а в под¬держке христианской Европы. На это уповали и все граждане-христиане ос¬манской империи. Это было в своём роде «политическое ижди¬венчество» и признание собственного интеллектуального бессилия.
Последующие исторические факты говорят только о том, что «спасение утопающего дело самого утопающего».
Эчмиадзинское тайное совещание 1547 г. отправи¬ло католикоса Степаноса Салмастеци в Рим. По решению нового совещания, состо¬явшегося в 1562 г. в Себастии по инициативе католикоса Микаела Себастаци, в Европу отправи¬лось специальное посольство во главе с Абгаром Токатеци. В течение двух лет посольство в Риме пыталось убедить руководство католической церкви выступить против Османской империи во имя спасения турецкопод-данных христиан. В 1578 г. с подобной просьбой к папе Римскому обратился и гру¬зинский царь Си¬меон. В 1575 г., с такой же миссией, в Польшу и Италию прибыл армянский като¬ликос Тадеос. В 1585 г. киликийский католикос Аза¬риа начал переговоры с папой Рим-ским. Однако, как оказалось, католический Рим, заинтересованный только в усилении своего влияния на Востоке (как будто это не было понятно изначально), приня¬тии армя-нами и грузинами католичества, не предпринял никаких шагов по поддержанию освобо-дительной борьбы этих наро¬дов. Тем не менее, пись¬менные обращения, новые переговоры с Западом в XVII в. продолжались. В 1631 г. против Ирана пытались создать коалицию грузинский царь Теймураз и армянский католикос Гандзасара.
В 1640-60-х годах война между Османской империей и Венецианской рес¬пуб¬ликой во-круг острова Крит пробудила надежду на освобождение от ту¬рецкого ига у греков, армян, айсоров. В 1666 г. в Париж прибыло специаль¬ное посольство из За¬падной Армении во главе с армянским купцом Магдеси Мурадом Багишеци и встре¬тилось с королем Франции Людовиком XIV. Но и на этот раз освободительные про¬граммы армян не удостоились должного внимания со стороны европейских прави¬телей.
В 70-е годы XVII в. одним из видных руково¬дителей армянского освобо¬дительного дви¬жения становится эчмиадзинский католикос Акоп Джугаеци. Под его руководством в Эчмиадзине тайное совещание 1677 г., с участи¬ем двенадцати духовных и светских деяте¬лей, приняло решение от имени армян¬ских меликов и грузинских князей обратиться за помощью к европейским державам. Новосозданное посольство во главе с Акопом Джу¬гаеци вскоре прибывает в Тифлис, откуда, разработав с грузинским царем программу со¬вместных действий, отправляется в Кон¬стантинополь. Отсюда католикос с прошени¬ем об-ращается к польскому королю Яну Собесскому. Спустя два года (1680 г.) католикос Акоп Джугаеци умирает в Константинополе, а по¬сольство, получив известие о неудачном исхо-де антиперсидского восстания грузин¬ского царя, распадается. Только один из них, моло-дой патриот Исраэл Ори, сын участника эчмиадзинского совещания мелика Исраэла, отка-зыва¬ется вернуться на родину и отправляется в Европу с твердым ре¬шением про¬должать освободительную борьбу.
Он разрабатывает в 36-ти пунктах подробную программу освобождения армянской на-ции от исламского господства, получившую название «Пфальц¬ской». Но Западная Европа оставила без внимания программу Ори. Стало ясно, что она ради армян не намерена вое-вать с Ираном и Турцией из-за за¬кавказских территорий. Ей было проще договориться с Ираном и Турцией о защите собственных интересов, нежели защищать чужие для них ар-мянские политические интересы, к тому же им были чужды освободительные чаяния ар-мянско¬й нации. Полностью разочаровавшись в западноевропейских поли¬тиках (не для то-го они разложили Византию и заодно ещё ранее Армению, о чём выше уже достаточно подробно излагалось, чтобы теперь помогать армянам возрождаться), после безре¬зультатных полувековых поисков, армянская освободи¬тельная мысль в лице Исра¬эла Ори пришла к выводу, что нужно совершить дипломатический поворот и искать новые реаль-ные пути в освободительной борьбе.

В последние десятилетия XVII в., после безрезультатных поисков в Европе, Исраэл Ори, убедившись в бесперспективности прежних освободительных программ, пришел к твердому убеждению, что нужно добиться покровительства христианского северного соседа – России, действительно заинтересованного в борьбе против Османской империи и Ирана за закавказские земли. С этой уверенностью летом 1701 г. он вместе с Минасом Тиграняном прибывает в Москву, сначала встречается с князем (по происхождению из армяно-византийского рода Гаврас-Таронитов о чём также было выше отмечено) Головиным, затем с Петром I.
Они планируют согласовать свои шаги по созданию армяно-грузинского военного сотрудничества.
Петр I, с целью подготовки военного похода на Кавказ, присвоив Ори чин полковника, советует ему отправиться в Иран во главе специального посольства. Воодушевленный доброжелательным отношением русского двора, Ори не останавливается ни перед чем: продает все свое имущество и, заказав на эти деньги достаточное количество оружия, формирует посольство и в 1707 г., в сопровождении 50 спутников, торжественно направляется в Закавказье и Иран. Русские моряки сопровождают его до Шемахи. Здесь он, в целях предосторожности, выступает в роли представителя Римского папы, входит в контакты с видными армянскими меликами Сюника и Арцаха, с грузинскими князьями, пытаясь склонить их к российскому покровительству.
В 1709 г. в персидской столице – Исфахане французский посол распро¬страняет слухи о том, что Ори происходит из армянских династий и с помо¬щью России наме¬рен восстано-вить армянскую государственность. Посоль¬ство вынужденно возвраща¬ется в Шемаху, где Ори встречается с гандзасар¬ским католикосом Есаи Гасан-Джалаляном, одним из первых деятелей, при¬ветствовавших дипломатический пово¬рот армянской освободительной мыс-ли от Западной Европы к России. Не случайно, что Есаи Гасан-Джалалян дает свое согла-сие отправиться в Москву для встречи с российским императором. В 1711 г. в Астрахани Ори скоропостижно умирает, не су¬мев довести до по¬бедного конца свое верно начатое де-ло.
В 1715 г. Петр I отправил в Иран нового посла – Артемия Волынского. Он получил от царя поручение собрать подробные данные об Иране, обратить особое внимание на ар-мянское население, уточнить его численность, места проживания, установить тесные и дружественные контакты с армянской зна¬тью. Через год рус¬ским императором в Арме-нию был послан верный сорат¬ник Ори – Минас Тигранян. В Эчмиадзине армянское духо-венство, опасаясь вызвать недовольство персидского двора, не откликнулось на освободи-тель¬ные программы Тиграняна. Но в Арцахе убежденный русофил, гандзасарский католи-кос Есаи Гасан-Джалалян любезно при¬нимает его и с официальным церковным посланием – кондаком провожает в Рос¬сию. Арцахский католикос уверял Петра I, что все мелики и все население Карабаха готовы поддержать военный поход русской армии в Закавказье. Точно такого же рода заверения русский двор получал из других регионов Закавказья, в том числе и от гру¬зинского царя Вахтанга VI.
После побед¬ного завершения Северной войны Петр Великий, воспользо¬вавшись кри-тическим военно-политическим положением, сложившимся к тому времени в Иране, в 1722 г. начал свой «Каспийский» поход. Летом 77-тысячный русский корпус занял Дер-бент и продвинулся на юг. Известие о продвижении русской армии в Закавказье вооду¬шевило христианское населе¬ние края. Началось всеобщее освободительное движе¬ние про-тив Ирана в Сю¬нике, Арцахе и Восточной Грузии. Центрами повстанческой борьбы стали армянские сигнахи – укрепленные военные лагеря в горных районах Арме¬нии. Сильное войско выставили сигнахи Арцаха. 10-тысячный корпус во главе с армянскими меликами и гандзасарским католикосом Гасан-Джалаля¬ном подошел к Гандзаку. 22 сентября в мес-течке Чолак армянские силы встретились с 30-тысяч¬ным войском Вахтанга VI, ожидая инструкции для совместного продвижения в Ше¬маху – навстречу русской армии. Однако, после двухмесячного ожидания помощь русских войск не поступила. Не¬смотря на такой неожиданный поворот событий, во многих местах освободи¬тельное движение не только не утихло, но и усилилось. Достаточно упомя¬нуть движения Давид Бека, Мхитара Спара-пета, Авана Юзбаши и т.д. В 1722 г. вооруженное восстание вспыхивает в Арцахе – в двух сильно укреп¬ленных лагерях – Большой сигнах (вокруг горы Мрав) и Малый сигнах (в окрестно¬стях города Шуши). Военное руководство двух лагерей переходит в руки славно-го полководца Авана Юзбаши. Всеобщим вдохновителем и организатором борьбы ста¬новится Есаи Гасан-Джалалян (католикос агванского католикосата Армянской апостоль-кой церкви (1702-1729 гг.). Походы ереванского хана на Большой сигнах и ряда других ханов, изгнанных из Арцаха, - на Малый сигнах в 1723 г., заканчиваются пол¬ным пораже-нием. Фактически во второй половине 1723 г. армянские мелик¬ства Ар¬цаха также приоб-ретают независимость и не раз оказывают всяческую помощь пов¬стан¬цам Сюника. И хотя в начальный период освободительного движения повстанцам уда¬ется освобо¬дить край от тюркских и курдских беков, служивших персидским шахам, укрепиться в Татеве, захва-тить неприступные крепости Зейва и Воро¬тан и в конце 1723 г. соз¬дать в Сюнике армян-ское княжество с администра¬тивным центром Капан, тем не менее, без поддержки России движение было обречено.
К тому же весной 1723 г. в Закавказье вторгается османская армия. В июне, захватив Тифлис, турки двигаются к Гандзаку. Но, получив сильный отпор, они вынужденно от-ступают. В мае 1724 г. османцам оказывали упор¬ное сопротивле¬ние жители поселка Кар-би, а затем и население Еревана.

Героическая оборона Еревана, начавшаяся 7 июня во главе с О. Гундибе¬кяном, Д. Мир-заджаняном и П. Кечибекяном, продолжалась более трех меся¬цев. Обо¬рона Еревана почти на год отсрочила поход турецких войск на Сю¬ник и Арцах (Ка¬рабах). В феврале 1725 г. османская армия двинулась на Ка¬рабах. Армяне об¬ласти Варанда, применив военную хит¬рость, распределили турецкий шеститы¬сячный корпус по 33 деревням. Ночью, внезапно напав, они уничтожили враже¬ские силы, взяли многих в плен, в том числе и одного из военачальников-па¬шей. Другой турецкий корпус после не¬удачного штурма крепости Шу-ши отсту¬пил к Гандзаку. Для продолжения даль¬нейшей борьбы защитники края возла¬гали надежду на помощь русских войск, укрепившихся на берегу Каспийского моря.
Но вместо помощи в 1725 г. к карабахцам прибыли священник Антон и Кехва Челеби с посланием от Петра I, в котором он предлагал армянам оста¬вить свою страну и пересе-литься в Прикаспийские районы. Это было откровенное предательство Петра сродни по-ступку пропаписта гота Маркиана в 451 год. Для восточных армян поступок Петра ока-зался новым «халкидоном». Есаи Гасан-Джа¬лалян, Аван Юзбаши и другие мелики решили вновь обратиться к Петру I с просьбой о разрешении продвижения русских войск до Ше-махи, давая этим понять о своем несогласии на переселение.
Подобная, по меньшей мере, странная политика Петра I на Кавказе объясня¬ется мно-гими факторами как регионального, так и глобального харак¬тера. Перечислим основные из них: 1) Зависимость России при Петре от За¬пада и их интересов. 2) Отход Петра от тра-диционной духовно-политической док¬трины (внешнеполитической стратегии развития) Руси – византизма. 3) Пётр усилено экономизировал всю общественно-политическую жизнь Рос¬сии. 4) Пётр, как грубый материалист, духовные (православные) ценности рас-смат¬ривал лишь как иллюзию, за которой стоит Православная Церковь, необхо¬димая ему только как инструмент для достижения его политических целей. 5) Политические цели Петру виделись во многом через экономическую целе¬сообразность, т.е. торгово-экономические интересы определяли внешнеполи¬тические интересы. 6) Петру были чуж-ды высокие идеалы куль¬тур-цивилиза¬ционной системы ценностей восточного христиан-ства – визан¬тизма. 7) Пётр элементарно был германофилом.
Помимо выше обозначенного геополитическая и геоэкономическая ситуа¬ция на всём Ближнем Востоке в XVIII веке была особенно неспокойна. Чтобы объяснить действитель-ные причины политических процессов и дать им поли¬тологическую оценку, необходимо вернуться к истории персидско-турецких войн.
Первая схватка между османами и сефевидами закончилась победой ос¬манов. В руках персов остался только один Ардебиль, столица сефевидского госу¬дарства, зажатый между владениями османов в Атрпатакане и бо¬лотами Талыша и Гиляна. Такое его стратегиче-ское положение было неудобно для столицы большого государства, и по¬тому шах Аббас перенес столицу в Испа¬гань и начал гото¬виться к борьбе с османами.
Шах Аббас I, как известно, старался развить в стране торговлю вначале в Испагани, за-тем у берегов Персидского залива, где при содействии англичан (Ост-индская компа¬ния) основал порт Бендер-Аббас. Особенно в это время бы¬ла выгодна торговля шелком, из-за которой европейские тор¬говые госу¬дарства вели между собой борьбу. Этот вывоз шелка из персидских областей был в руках армян, и центром этой торговли (главным образом кавказского шелка) была Джульфа на Араксе.
Некоторые историки, указывая на разрушение Джульфы и поселений при¬араксинской равнины, считают, что причи¬ной этого было желание шаха Аб¬баса сделать эту страну пустынной и тем воспрепятствовать османам, делать набеги через эту область.
Но причина была более глубокая, именно, стремление разрушить тот центр, через ко-торый армяне Джульфы вы¬возили, через Турцию шелк в Ев¬ропу. В этом же ключе необ-ходимо рассматривать и выдавливание армян англичанами (и голланд¬цами) из Индии. В средние века в Индии существовал армянский торговый флот (сотни кораб¬лей), плавав-ший под знаменем армянской церкви (агнец с крестом) и державший в своих руках моно-полию на торговлю Индии и Китая (линия Калькутта-Гонконг). Впоследствии он был унич¬тожен англичанами, решивших перед началом завоевания страны нанести удар по основе её экономике и внешней торговле – армянскому купечеству. Причём вплоть до XVII-XVIII вв. в Индийском океане и морях Юго-Восточной Азии армянские торговые суда ещё составляли кон¬куренцию англичанам. Армяне появились в Индии 4 тыс. лет на-зад. Более подробно о роли ар¬мян в Индии на английском языке см. http://www.menq.am/genocide_arm.html Тут была арена борь¬бы двух европейских госу-дарств – Англии (Ост-индская компания) и Венеции (из-за путей торговли шелком). Раз-рушив Джульфу на Араксе, шах Аббас основал новую Джульфу около Испагана и в даль-ней¬шем заботился о жителях новой Джульфы17.
Действительно было бессмысленно отправлять товары в Европу, огибая Африку, когда был ближний путь.
В то же время начинает восстанавливаться древний тор¬говый путь – Волга – Великий Новгород – к берегам Бал¬тийского моря. После захвата Иоанном Грозным начала это¬го пути, Новгорода, сразу же стал на очередь захват Ка¬зани и за ним Астрахани.
После восстановления этого, так называемого арабского торгового пути, связь армян с Россией все время усиливается, и армяне начинают возлагать надежду на Россию, как ос-во¬бодительницу. Это освободительное движение особенно уси¬лилось при Петре Великом, победа которого над шведами сде¬лала Россию сильной державой18. И армяне вправе были ожидать от Петра соблюдения предварительных договорённостей.

Опора на Россию стала окончательной тогда, когда стало ясно, что Фран¬ция не может ради армян и Армении поступиться относи¬тельно налаженными коммерческими и дипло-матичес¬кими связями с Персией. К тому же Европа была далеко. Другое дело – Россия во главе с Петром, который поставил пе¬ред собой главную цель – восстановить древний тор-говый путь Балтика – Волга – Кас¬пий и перенаправить по нему европейскую торговлю с Азией, для чего он и пробивал «окно в Европу», строил каналы в Вышнем Волочке (древ-ний волок) и на Волго-Доне; к последним годам его царствования отно¬сится и идея про-ведения канала Москва – Волга. Персидский поход Петра I был не самостоятельным предприятием, а частью этого большого плана.
Собственно говоря, путь Балтика – Волга – Каспий существовал уже в X-XII веках, и Петр лишь возрож¬дал его. В те времена им пользовались араб¬ские и другие восточные купцы, в том числе индийские, которые через вер¬ховья Волги и Северо-Восточную Русь попадали в Прибалтику, а затем спус¬кались к североевропейским городам. Этот путь был короче ближневосточ¬ного, шел по могучей водной артерии, по одной стране; в то время как на Аравийском перешейке нескончаемые войны и калейдоскопически меняю¬щийся конгломерат мел¬ких государств осложняли торговый путь, купцам то и дело приходилось подвергаться опасности и платить не¬померные торговые пошлины.
Направить восточную торговлю по волжско-каспийскому пути, сделать Россию по-средницей в торговле между Востоком и Западом – именно эту историческую задачу ре-шал Петр19.
После Полтавской битвы Петр все время упорно готовил¬ся к захвату кас¬пийского по-бережья, для чего теперь было особенно благоприятное время. Безвластие в Персии и меж¬доусобица поставили Персию в беззащитное по¬ложение, чем Петр воспользовался и заключил в 1710 г. с джульфинскими армянами, с согласия персидского шаха, конвенцию, чтобы они весь персид¬ский шелк привозили только в Россию, за что им оказано было по-шлинное облегчение. Дальнейшее углубление смуты и двоевластие в Персии, борьба аф-ганца Мир-Махмуда с шахом Гусейном, увеличили домогательства Петра, который требу-ет ещё больше прав и преимуществ в персидской торговле. Российское правительство на всякий случай ведет одновременно переговоры как с «бунтовщиками-афганами», так и с законным претендентом на персид¬ский престол. Все же, симпатии русского правительства бы¬ли на стороне се¬февидов, ибо при победе афганов-суннитов в Персии, на религиозной почве они должны были заключить союз с Турцией, что, конечно, было нежела¬тельно для России.
Турки, не имея реальной силы, чтобы выступить для за¬хвата западного по¬бережья Кас-пийского моря, для предотвращения вывоза персидского и закав¬казского шелка в Рос¬сию, прибегли к помощи лезгин, которые захватывают Шемаху и грабят русских купцов (1720 г.)20.
До этого турки кроме военного нажима, предоставили какие-то привиле¬гии армянским купцам, вследствие чего армяне часть шелка начали вывозить опять через Турцию. Для наказания армянских купцов в 1719 г. Петр отме¬няет все привилегии, которые были Рос-сией предоставлены этим купцам. Это было сделано еще и потому, что после заключе¬ния договора 1718 года, по ко¬торому Персия без того обяза¬на была ввозить персидский шелк в Россию, Петр надеялся теперь обойтись без армянских купцов. Но, после разгрома лезги-нами Шемахи, стал вопрос о вооруженном вмешатель¬стве в персидские дела, и России нужно было иметь союзни¬ков в Персии. Тогда Петр опять воз¬вращает все привилегии ар-мянским купцам и начинает готовиться к походу в Пер¬сию.
Из всех армянских провинций только Карабах сохранил свою мощь; там сохранились мел¬кие феодальные мелики, которые подчинялись то персид¬ским, то турецким наместни-ками, кроме того, множество монастырей, имев¬ших форму феодального хозяйства и же¬лавших религиозного и политиче¬ского освобождения. Через армянских купцов, ведших торговлю шелком в России, Петр подготавливал тайно восстание в Карабахе21.
Под¬писав со шведами Ништадтский мир, Петр обратился к Кавказу. Пер¬сидский поход занимал первостепенное место не только в восточной, но и вообще в политике Петра, в первую очередь по важности поставленных целей – установление торговых связей с Ин-дией, Китаем, Сред¬ней Азией и Пер¬сией. А также по тому огромному влия¬нию, которое он оказал на дальнейшие отношения Рос¬сии с Кавказом, Персией, Турцией.
Посланник А. Волынский, изыскивая возможности наладить торговый путь в Персию и через нее в Индию, просил первого министра Ирана найти место для пост¬ройки порта, «где б удобнее судам приставать от погод, и там торг уставить и зделать гостиный двор». Еще в 1715 году А. Волынскому было поручено разведать, «ка¬ким способом в тех краях купечество русских подданных размножить и нельзя ли через Персию учинить купе¬чество в Ин¬дию». Европейские резиденты при русском дворе (напри¬мер, голландский и фран¬цузский) доносили, что «Петр намерен овладеть Дербентом, Шемахой и дру¬гими горо¬дами и тем обеспечить России свободную торговлю шел¬ком», а также, что царь «хочет иметь крепость по ту сто¬рону Каспийского моря, чтобы шелки шли отныне на Астрахань и Петербург».
Но персы решительно отказались предоставить га¬вань и вообще отвергли весь план. Турция тоже рвалась к Прикаспию – главным образом, чтобы не допустить к торговым путям Россию. В этом была причина после¬дующих русско-турецких войн на Кавказе.
Стратегическое значение Армении для России заключалось в том, что че¬рез неё прохо-дил крат¬чайший путь от турецких границ к Каспийскому морю. Утверждение России в Армении закрывало туркам доступ в Прикаспий, отре¬зало от них Дагестан. Шемаха была узловым пунктом русско-турецких про¬тиворечий в Прикаспии22.

Русский царь стре¬мился присоединить к России Прикаспий, не нарушая мира с Перси-ей. В поход он собрался под предлогом наказания в Шемахе бунтовщиков, избивших рус-ских купцов и разграбивших их товары. Петр словно бы хо¬тел лишь навести там порядок в интересах русско-персидской торговли. При этом в международном плане он боролся за сохранение неза¬висимости Персидского государства, на которое покушались и Турция, и Анг¬лия. Петр хотел завладеть Шемахой, чтобы не пускать туда турок, что тоже вполне совпадало с интересами персов. Короче, он не только не соби¬рался осложнять свои отно-шения с Ираном, но, наоборот, ставил целью вся¬чески укреплять их в интересах взаимной торговли23.
При этом Пётр из Дербента должен был вернуться назад, вследствие неко¬торых смут в Москве и разногласий в сенате.
Армянская армия под начальством своих меликов ждала Петра около двух месяцев: возвращение Петра в Москву произвело на неё удручающее впечат¬ление и было мораль-ным ударом для восставших.
Смута в Персии достигла своего апогея тогда, когда Мир-Махмуд ослепил персидского шаха Хусейна, почти уничтожив всю фамилию сефевидов в Ис¬па¬гани. Спасся наследник Тахмасп, начавший укрепляться в Ардебиле. Тогда русское правительство предложило Тахмаспу свою помощь, взамен чего по¬требовало прибрежные каспийские области, Тах-масп ухватился за это спаси¬тельное предложение и со¬гласился на все условия.
Все эти мероприятия России серьезно встревожили Пор¬ту. Она также на¬чала занимать персидские провинции на Кавказе. Петр тогда предложил Порте заключить договор, в си-лу которого оба правительства разделили пер¬сидские провинции Закавказья между со-бой24.
После возвращения Петра, армянская армия рассредоточилась в гористых местностях Карабаха, Зангезура и Капана. Началась крово¬пролитная парти¬занская война с турками. Армяне с успе¬хом защищались и боролись против турок, нанося им иног¬да чувствитель-ные поражения, задерживая их движение к прикаспийским провинциям, которые турки имели в виду вырвать из рук русских25.
Петр всё время писал карабахским ар¬мянам, чтоб они держались, обещая в следующем году им свою помощь и защиту. Конечно, этой защиты он не ока¬зал, боясь осложнений с Турцией, которая все же была в это время сильной державой, а поражения и результаты прутского похода все же были па¬мятны26.
Положение армян было отчаянное: теснимые с одной стороны турецкими войсками, с другой – набегами лезгин, которые теперь имели «законное» ос¬нование грабить и брать в плен армян, они взывали к Петру о помощи, посы¬лали к нему делегатов, которых Петр принимал очень лю¬безно, наделял их чинами, подарками, но помощи никакой реальной не оказывал27.
И понятно почему. Петру необходимо было лишь перенести торговый путь в Россию, а для этого ему сна¬чала необходимо было любой ценой уста¬новить свое влияние в Персии, оказывая при этом дав¬ление на Турцию. С этой целью ему и нужен был Кавказ, а не «для спасения христианства» и тем паче «армян от ислама». Не «христианского великодушия ради», по выраже¬нию Екатерины, а для овладения торговыми путями шли русские солда-ты на Кавказ. Слова же о защите христиан служили для прикрытия28.
Но положение армян с каждым годом становилось отчаяннее. Восстание армян не но-сило характера только борьбы с персидско-турецкими войсками и даже борьбы с местным ханом; Пётр придал этой борьбе совсем другой отте¬нок – борьбы религиозной, борьбы за освобождение христиан от ига мусуль¬ман.
Мы знаем о кровопролитнейших боях под религиозным знаменем – борьбе сефевид-ских шиитов с османами-сун¬нитами; мы знаем борьбу за Тавриз, ко¬гда в защите города участвует все население, включая женщин и детей и при взятии вырезывается поголовно все население. Но эта рели¬гиозная борьба не похожа на религиозную войну, которую под-нял в Закавказьи Петр, ибо шиит¬ско-суннитская борьба происходила внутри одной нации, тюрок-кизылбашей с турками-османами. Но, восстановляя «бусурман» против христиан в Закав¬казьи, Петр положил начало межнациональной борьбе в Закавказьи. Положе¬ние ос-ложнялось ещё и тем, что во главе восставшего армянского народа стояли феодальные мелики и духовенство. Эта аристократия, как духовная, так и светская, вместо того, чтобы объединиться с тюрками для борьбы про¬тив персидоко-турецкого деспотизма, натравли-вала армян на тюркское насе¬ление, надеясь по¬лучить земли тюрок после их уничтожения. Такой характер восстания и был причиной неуспеха его, так как это подня¬ло все мусуль-ман¬ское население Закавказья против армян29.
Выше было указано, что смуты в Персии и Закавказье давали возможность дагестанцам делать набеги на Закав¬казье, главным образом на Грузию, для захвата пленных, которыми шла оживленная торговля на берегах Черного моря. Эти набеги почти не затрагивали ар-мянских областей, ибо, при нападе¬нии лезгин на армян, защитниками армян часто явля-лись ханы, которые были заинтересованы в защи¬те своих крестьян. Но после восстания, конечно, этой защи¬ты больше не было, и лезгины, пользуясь этим, начинают делать глу-бо¬кие набеги на Карабах. Турки-османы направ¬ляют сюда войска подвластного им крым-ского хана, - в общей сложности до 100 тысяч человек: крымские войска грабят деревни и уводят в плен жителей, но при встрече с Надир-ша¬хом разбегаются.
Не в лучшем положении были армяне Нухинского уезда. Особенно безна¬дежно было положение армян, живущих к северу от озера Севан. Имея в тылу озеро и непроходимые горы, они были оторваны от основного ядра Карабаха и ни откуда не могли получить по-мощи. По-видимому, тогда было уничто¬жено христианское население окрестностей Гянджи: оно или было уводимо в плен, или должно было принимать ислам, как в Нухин-ском районе.

С принятием ислама, армяне, по крайней мере, были обеспечены от не¬вольничества. Предгор¬ные части Гянджинского уезда были разгромлены, а нагор¬ные, заселенные айру-мами-армянами, должны были принять ислам. Из этих айрумов-армян только часть со-хранила свою религию, будучи ближе к Карабаху и под его защитой – это к северо-востоку от Гянджи в районе Ад¬жикенда.
После смерти Петра, когда выяснилось, что карабахские армяне никакой помощи от России не могут получить, что Россия даже заинтересована в сму¬тах Карабаха, которые задерживали движение турок к Каспию, что во всех мирных сношениях, как с Турцией, так и с Персией, русское правительство не ставило вопрос об армянах и не включало в до-говор умиротворение Кара¬баха, тогда армянское население Карабаха разочаровалось в этом восстании и начало негодовать на тех, кто привел армян к такому несчастью. Но Пётр то просто «кинул» армян. Екатерина I пыталась продолжать ту же политику «кида-лова» по-петровски: повторялись те же слова, но они не имели уже прежней внутренней силы. Так как в глазах армян российская власть из-за петровской политики была делиги-тимизирована, то есть у армян уже не было никакого доверия к России. Пётр это доверие просто профукал. Да и нужно ли было оно это доверие откровенному политическому мер-завцу (в чём мы ещё не раз убедимся)? Так же одаривались мелики, делались денежные выдачи, жаловались собольи шубы и чины, но дело не спорилось, ибо армянский народ больше не хотел проливать свою кровь ради предателя. Он негодовал на тех, кто подбил его на неудачное восстание, - на ари¬стократию и духовенство; некоторым руководителям этого восстания при¬шлось даже бе¬жать в Россию, как Аван-юзбаши, Торхан-юзбаши и т.д. Окон¬чательное истребление армянского населения было предотвращено Надир-шахом, который, разбив около Багдада Топал-Осман-пашу, потом Кепрюли-пашу, ослабил нажим турок на Карабах. Он даже несколько покровительст¬вовал карабахским меликам, борясь с османами. Мелики содействовали по¬беде Надира30.
В целом политика Екатерины повторяла циничную политику Петра в отношении ар¬мян: с помощью армян захватить всю армянскую торговлю шелком с Индией и Турцией. У Екатерины были далеко идущие цели, в которых армяне играли подчинённую роль. Они нужны были лишь для того, чтобы, осуществляя свои военные планы, царская Россия могла принять позицию освободителя и захватить «торговлю шёлком»31. Впрочем, она всегда была и остаётся таковой (и не только в отношении Прикаспия) именно ввиду от-сутствия вышеозначенного геокультурного осевого вектора развития, обоснованного, к тому же, на научном уровне и закреплённого на государственно-идеологическом уровне, при¬держиваться которого обязаны были бы все государственные деятели, независимо от личной сиюминутной и конъюнктурной позиции по тому или иному вопросу. Вообще русские цари явно недооценивали армянский фактор, но в угоду кому? И было ли это про-стой политической осечкой или не знанием значимости армян, или откровенной целена-правленной антиармянской политикой на Юге? Или Пётр был германофилом? Или просто циником? По видимому всё вместе взятое было в Петре в чём мы убедимся рассматривая внутреннюю политику Петра в отношении великоросского этноса.
Тем не менее неожиданная смерть Екатерины помешала ей довершить ги¬гантские за-мыслы: она помышляла об изгнании турок из Европы, об учреж¬дении торга с Индией, «о собрании золота с Гангеса и о усмирении Китая». Она сказала однажды при Державине, что не желала бы умереть, не совершив сих предприятий32. Одно удивляет, как всё это можно было осуществить без опоры на армян в этом регионе? Или рассчитывали «кидать» армян и затем от них ожидать помощи и пророссийской позиции в восточном, и не только, вопросе? Но не странно ли подобное отношение?
Очевидно, что Екатерина пыталась воплотить в жизнь евразийскую геопо¬литическую стратегию развития России, но без устойчивого культур-цивили¬зационного ориентира она была обречена, так как при смене правителя он вправе был менять фундаментальный курс, вектор и направление развития страны. Отсутствовал чёткий и однозначный гео-культурный ориентир. Хотя Екатерина его и пыта¬лась создать, тем не менее, русская по-литика в отноше¬нии Прикаспия в тот период была непоследовательной: новый царь Павел I – сын Екатерины, вы¬вел войска из Закавказья. Впрочем, она всегда была и остаётся тако-вой (и не только в отношении Прикаспия) именно ввиду отсутствия вышеозначенного геокультурного осевого вектора развития, обоснованного, к тому же, на научном уровне и закреплённого на государственно-идеологическом уровне. При¬держиваться которого обя-заны были бы все государственные деятели, независимо от личной сиюминутной и конъ-юнктурной позиции по тому или иному вопросу. Но зададимся вопросом, а зачем, помимо вышеизложенного, Пётр всё-таки отвёл войска? Ведь всё было готово к тому, чтобы с по-мощью армян и грузин пробиться даже не к «закрытому окну», а к целой «открытой две-ри» – к Персидскому заливу, а значит к Индийскому океану. Зачем Петр тратил огромные усилия на то, что в принципе России не нужно было? Зачем для этих ненужных дел затра-чивалось столько усилий, вплоть до «надрыва пупка нации»? Зачем истощая великорос-ский народ, предавая армян достигать цели и задач высокими затратами по всем направ-лениям? Ведь великим может быть тот руководитель государства, который наименьшими затратами достигает максимальных результатов! Разве можно Петра причислить к лику великих, если он действовал ровным счётом наоборот. Создаётся устойчивое впечатление, что он просто осуществлял беспардонное расточительство гигантских средств и ресурсов понапрасну, пустив всё на ветер. Так и не довершив дело до позитивно-логического кон-ца. Давайте зададимся вопросм собственно, а зачем Петру была нужна регулярная армия, если в ней нужды не было? Ведь точно известно, что путь на Иран был открыт. Однако, Петр I на военном совете, состоявшемся в Дербенте 29 августа 1722 г., решил приостано-вить поход и отдал приказ о возвращении значительной части армии в Россию. Сам он тоже, через Астрахань, возвратился в Москву.

Среди причин, объясняющих эти действия Петра I, обычно указывают на то, что суда с провиантом для армии, шедшие морем из Астрахани к Дербенту, у самого берега во время сильного шторма на море потерпели аварию, благодаря чему большая часть муки подмокла и стала не пригодной к продовольствию, указывают так же на большие потери в лошадях, и на то, что внутренние дела в России требовали пребывания Петра в столице. Здесь подчеркнем только один, обычно упускаемый из виду момент, имеющий огромное значение для объяснения дальнейшего хода событий. Известно, что Петр I собрал для так называемого «персидского похода» большую армию, насчитывавшую около ста тысяч (из них 32 тыс. регулярной пехоты и конницы) человек. Опыт самого похода, непосредствен-ное знакомство с политическим состоянием страны, а также испытание ее природных и климатических условий показали Петру I, что для достижения его цели не было необхо-димости в сосредоточении огромных сил, так как в стране, в которую он вступил, не было больших организованных военных сил противника подчинявшихся единому руководству. Армия Петра I требовала громоздких обозов и огромного количества про-вианта. Организация всего этого была связана с колоссальными денежными затратами, которые не оправдывали себя, хотя бы только потому, что обстановка, в которой действо-вала армия, вовсе не предписывала громоздкой организации, а скорее требовала боль-шей облегченное и подвижности. Кроме того, большое скопление людей при то-гдашнем состоянии медицинской службы, в условиях непривычного для солдат климата и обилия фруктов, неизбежно вело к массовым заболеваниям.
Опыт похода открыл все эти стороны перед Петром I. Еще на упомянутом военном совете в Дербенте Петр, исходя из опыта совершенного им похода в Дербент, решил, что для достижения важнейшей цели похода – оккупации прикаспийских областей – нет нуж-ды в действиях целой армии: дело успешно может быть решено несколькими экспе-дициями из Астрахани в Гилян и Баку. Это новое решение очень образно выражено было самим Петром, когда он на вопрос полковника Шилова, которому предстояло отпра-виться в Гилян, достаточно ли ему будет двух баталионов для того, чтобы занять про-винцию, отвечал, что Стенька Разин имел во время своих походов в эту сторону только 500 человек, не уж то ему недостаточно будет двух регулярных баталионов?
В начале ноября 1722 г., еще в присутствии Петра I, морем из Астрахани была от-правлена экспедиция Шилова. В ноябре же Решт был занят русскими войсками. Петр I был очень обеспокоен тем, что бы возможно скорей занять западное и южное побережье Каспия и тем самым преградить Турции доступ к морю. По мысли Петра, Каспийское мо-ре должно было превратиться в море, целиком принадлежащее России. Только этим пу-тем, без значительных помех, можно было обеспечить торговлю по волго-каспийскому пути. Этот путь, по мнению Петра, мог бы связать Россию даже с Индией, а Западную Европу с Востоком через Россию помимо Турции. Выход России на западное и южное по-бережье Каспия отодвинул бы роль Турции в торговле с Европой на задний план, что не-мало бы способствовало ослаблению этой державы, начинавшей клониться к упадку, но еще достаточно сильной и активной. Петр предполагал, что восточные товары пойдут но-вым путем по Каспию и Волге, рассчитывал, что сумеет нарушить сильно, сократить тран-зит товаров по малоазиатским путям на Смирну и Алеппо. Исходя именно из этих задач, Петр I стремился в возможно более короткий срок, пока турецкие войска не успели выйти к берегам Каспийского моря, отправить экспедиции закрепиться, прежде всего, в Гиляне и Баку. Но без ставки на армян Пётр никогда бы не утвердил эти земли за Россией и не обеспечил бы выход нарождавшейся империи к Индийскому океану. Что в итоге и полу-чилось. По сути, Пётр сделал всё ровным счётом на руку Британии, которая рвалась в Иран и Индию и где она собственно и оказалась вместо России. Плюс добавим ко всему сказанному природное непостоянство внешнеполитического курса. Дабы завершить внешнеполитическую тему, необходимо также отметить ненужность для России на тот момент выхода к Балтии. Петру не надо было вести борьбу за, в действительности, «за-крытую форточку» в Европу. Этот вопрос не был на тот момент приоритетным для геопо-литических интересов нарождавшейся воистину евразийской империи Петра. Куда более приоритетным для политики Петра было южное направление по выходу страны к Индий-скому океану (куда собственно стремились англичане) и строительство могущественного флота для мировой торговли. Но Пётр, будучи отъявленным германофилом, маниакально стремился туда, где его не ждали, и отчаянно пытался пробить «форточку» в Европу над-рывая «пупок нации». Достаточно взглянуть на политическую карту того времени, чтобы понять, что выход к Балтийскому морю ничего ровным счётом не давало России ибо вы-ход из него контролировали германские страны – Швеция, Дания и Пруссия. Так зачем же надо было воевать за выход к морю, которое по сути дела было озером, узкий проход ко-торого контролировали враждебные Петру (он, кстати, их враждебными собственно сам сделал своей близорукой политикой) страны. Неужели Пётр не знал политической карты той эпохи? Это же невозможно! Но, тем не менее, зная геополитическую карту, он вместо того, чтобы прорываться к единственно возможному для успешного экономического раз-вития, Индийскому океану, и умиротворения любой ценой на Балтийском направлении, он умудряется перессориться и ввязаться в войны на трёх направлениях практически без передышки: со Швецией (1700-1721), с Османской империй (1711-1713), с Персией (1721-1724), при этом вмешиваясь в дела Пруссии, создавая на Европейском направлении очаги нестабильности, а затем обосновывать создание, надрывая пупок, регулярной армии. Раз-ве это разумная политика? Разве она не авантюристичная? Ведь даже выход к Черному морю ничего не давал России, ибо выход из него контролировала Османская империя. Но даже если предположить, что Россия получила бы выход сразу к Средиземному морю, то и в этом случае выход из него в мировой океан контролировала Британия. Ведь Пётр знал, что ещё в 1704 году Гибралтар был захвачен британскими войсками. В 1713 г. по Утрехтскому мирному договору, навязанному Испании Англией и Францией, Гибрал-тар отошёл к Великобритании. Испанцы безуспешно пытались взять крепость после смер-ти Петра, в 1727 году во время Англо-испанской войны. И, тем не менее, Пётр не скон-центрировал всё своё внимание и феноменальные ресурсы на выходе к Индийскому океа-ну, он не вошёл в «открытую карабахскую дверь», которая обеспечивала ему беспрепят-ственный выход к Ирану, к Персидскому Заливу и Индийскому Океану, но упрямо ломил-ся в «закрытые окна и форточки». Тем самым пустив на ветер всё то, что сам же с завид-ным упрямством и создавал. Короче, Пётр предал карабахских армян, Пётр предал Право-славную Церковь и Россию с её православным народом, Пётр, наконец, предал самого се-бя. Пётр сыграл на руку британской политики, тем самым дал Британии себя запереть в глубинах Азии. Не решив главной задачи – выход к Индийскому Океану, Пётр дал повод последующим императорам России считать этот путь не перспективно-тупиковым.