— Такие формальные требования были, но это не было основным. У меня было две причины. Во-первых, я принял очень непростое решение. И очень опасное. И не считал вправе это [политически вступаться за Арцах] делать, подставляя Россию. Делать это как иностранец, приехавший в Арцах. Во-вторых, люди в Арцахе должны были быть уверены, что я буду с ними до конца.
— Ваше решение отказаться от всего нажитого за долгую карьеру выглядит или фантастически — или как очень рациональная попытка избежать санкций. После начала российско-украинской войны их ввели против многих предпринимателей, построивших состояние в России, — но не против вас. Несмотря на призывы депутатов Европарламента, прозвучавшие еще в 2019 году, после расследования OCCRP об офшорах вашей «Тройки диалог».
— В 2008 году мы с женой заявили, что оставим все свое наследство не детям, а потратим на благотворительность. Более того, в 2012-м я продал свой бизнес, у меня сейчас нет никакого операционного бизнеса. А большую часть [оставшегося состояния] мы уже потратили: общий объем денег, отданных на [основанную мной благотворительную] премию «Аврора», на все остальные проекты, — это сотни миллионов [долларов]. И это было намного раньше, чем начались какие-то события в Украине. Не было еще ни санкций, ничего.
Я понимаю, если бы у меня были работающие заводы. Но я давно принял решение, что нам с женой и нашим детям хватит небольших резервов, чтобы жить так, как мы живем: без самолетов и без яхт.
— Предположим, санкции не страшны бизнесу — но ведь они непосредственно влияют и на свободу перемещения по миру (вас и вашей семьи), и на ваши возможности как филантропа.
— Вы же прекрасно знаете, что попытки [избежать санкций оказались] неудачны для многих очень известных бизнесменов. Это просто не работает. Более того, [возникший после расследования OCCRP] скандал 2019 года дал достаточно шансов, чтобы я попал под санкции, — но я почему-то остался в советах директоров разных международных организаций. Почему-то эти люди посчитали возможным, несмотря на весь скандал, сохранить ко мне свое доверие.
Четыре года прошло с того скандала — и [против меня нет] ни одного юридического, уголовного, криминального дела. Публикация [OCCRP] была очень красивой, очень громкой: принц Чарльз, Джордж Клуни, всякие там виолончелисты.
Я в этом смысле совершенно спокоен. Я уже сказал Financial Times, что если б я убегал от санкций, то поехал бы в Уругвай: там хорошая погода, хорошее мясо, фрукты, очень хорошо относятся к армянам и замечательный климат. Поживу себе спокойно на ферме. А то, знаете, очень странно бежать от санкций в место, где тебя могут убить просто за то, что ты армянин.
— И все-таки как человек, чей основной бизнес отмывал деньги ближайшего друга Путина, вдруг решает выйти из российского гражданства?
— Давайте так: я расскажу историю. Марка Твена запретили в Америке, потому что он использовал слово «ниггер». Про приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна читать в Америке больше нельзя.
Вот вы точно так же сейчас подходите к понятию отмывания денег: во времена, события которых расследовали журналисты OCCRP, все было устроено совсем по-другому. «Тройка диалог» имела сотни тысяч клиентов, и эти сотни тысяч клиентов имели право переводить деньги [по своему усмотрению]. И мы их переводили — и не на Северный Кипр, не в Северную Корею, а в легитимные банки. Мы не знали — тогда не было требования это знать! — кто твой контрагент. Все это тогда не раскрывалось.
Участники этого расследования стали очень популярны. Но мне все-таки кажется, что они задним числом попытались сегодняшние нормы применить к нулевым годам, когда все было по-другому. Вы тоже вешаете ярлык не разобравшись. У нас была лицензированная компания; мы делали то, что можно было делать по закону.
У «Тройки диалог» было 180 партнеров. На тот момент, когда OCCRP все это разбирали, например, одним из наших старейших акционеров был южноафриканский Standard Bank. Но журналисты почему-то выбрали меня лично — лично меня как СЕО организации, в которой работали несколько тысяч человек человек, — и привязали все эти скандалы ко мне. Как будто Рубен Варданян сидел у себя в кабинете и лично принимал такие решения.
— В 2006 году вы вместе с партнерами учредили бизнес-школу «Сколково» — и вплоть до 2011-го ее возглавляли. Как вы сейчас думаете, будет ли у России шанс — конечно, после войны — восстановить экономику?
— Я бы с удовольствием ответил на этот ваш вопрос, если бы не был госминистром республики, ответственным за 120 тысяч человек, из которых около 30 тысяч — дети, которые [из-за блокады] могут умереть от голода и холода.
Мой ответ может нанести вред моим людям — поэтому отнеситесь, пожалуйста, с уважением к тому, что я на этот вопрос отвечать не буду. Не потому что не имею его, а потому что этот ответ нанесет вред тем людям, перед которыми я ответственен больше, чем перед кем-либо другим.
У нас сейчас как русская сказка: направо пойдешь — меч потеряешь, налево пойдешь — коня потеряешь, прямо пойдешь — жизнь потеряешь. Если мы уйдем — потеряем родину, а если согласимся жить в Азербайджане — потеряем собственную идентичность, собственное достоинство. И станем частью государства, которое нас унижает и готово нас и наши права уничтожить.
— А о своем отношении к войне России с Украиной вы тоже не хотите говорить? По тем же причинам?
— Я категорический противник любых войн. Как сооснователь премии «Аврора» я верю, что мир может быть спасен, только если все мы — все нормальные люди — добьемся того, чтобы базовые гуманитарные ценности снова стали основой нашей жизни.
— Кажется, что с республикой сейчас ведется своеобразная война на истощение, люди здесь чувствуют себя брошенными — а Ильхам Алиев уже призвал их принять гражданство Азербайджана либо уезжать хоть на «грузовиках миротворцев». Есть ли жители, которые согласятся на такое?
— Знаете, я после десятого дня блокады сказал, что сейчас у людей должна начаться апатия, или депрессия, или, наоборот, агрессия. И я ошибся. Я поражен, я искренне поражен стойкости карабахцев. И это огромная честь — жить с людьми, которые по своей стойкости дадут нам всем фору.
Одна из вещей, которые понимаешь в Арцахе, что вот здесь живут настоящие люди — настоящие! Со своими плюсами и минусами, но они умеют реальное отличить от искусственного — от лейблов, от фейков, в которых мы все живем.
Тут все настоящее. Эти люди по-настоящему осознанные и очень земные. Они очень крепко привязаны к этой земле. И они абсолютно готовы это терпеть. И главное не предавать их.
Беседовала Лилия Яппарова
